Худшей несправедливости и рабства более отвратительногонельзя было и придумать: жизнь-то со всеми ее горестями и глупостями жилиодни, а плоды ее, то есть все уроки и вообще все ценное и новое, что можнобыло извлечь из этого, пожинали чужие. При этом сами они были избавленыот необходимости страдать и напрягать свои бесценные силы, а уж тем более,упаси Боже, раниться и погибать физически. А поскольку ни одно нормальноесущество в любом из миров никогда бы добровольно не приняло такую кабалу,то маломальское приближение к пониманию положения дел было чужими- с проститутской помощью братца Куфты - основательно затруднено, а у иныхмискар и мускаров так и вовсе заблокировано. Средств для того было изыскановеликое множество, но главным, как заключил капитан Кэфта, оставались двевещи - вперед всего, порабощение через разделение на полы, детище любимогобрата, а к этому чужие добавили еще крайне любопытную встройку:так называемую личность. Ее наличие у каждого из разумных обитателейпланеты - прочие существа от подобной напасти были избавлены - вело к тому,что каждый мускар или мискара считали себя уникальным и неповторимым творением- и конечно же, самым главным и лучшим из созданий. Понятно, на уровнечистого рассудка далеко не все держались таких убеждений и признавали,что вот такой-то умнее, а такой-то одаренней, а этот и вовсе главный начальникего страны, которого надо слушаться и бояться. Но это было всего лишь внешнеесуждение ума, а вот в самой глубине своего сознания каждый мускар был зацепленпрочно внедренным представлением, что он - главное сокровище вселенной,а раз так, то обязан себя беречь и ценить, а еще утвердить в качестве такогоглавного сокровища среди остальных мускаров и мискар. Ну, а поскольку далеконе каждый из обитателей преуспевал в подобном самоутверждении - собственно,за всю историю планеты по полной программе это не удавалось никому, топонятно, что преобладающим настроением туземцев было разочарование собственнойнеполноценностью и обида и раздражение в адрес прочих.

Если добавить к этому, что с легкой руки братцаКуфты вся общественная жизнь мускаров и мискар представляла собой, длявзгляда зоркого и знающего, этакое гигантское совокупление, сверх-групповое,то можно представить, что за мирок получился в результате. Само собой,в центре его культуры культура, Ги ... ну, это вроде свода сочинений,которое общество пишет само о себе... ну как зачем - должно же оно даватьсвоим членам какое-то представление о мире, в котором они обитают... да,верно, Эко, получается еще одно зеркало, можно сказать и так... ну, конечно,кривое... и чужих не показывает... для чего оно и требовалось правильноты проницательна как всегда сестренка В центре культуры находился,конечно же, миф про мускара и мискару - да собственно, и повседневная жизньтуземцев вертелась преимущественно вокруг этого же. Миф этот можно быловыразить одним словом: встреча - разумеется, встреча мускара и мискары.Тем самым подразумевалось, что они с друг другом почему-то разлучены, -и конечно, целью жизни для каждого было повстречаться, то есть воссоединитьсявновь. Обычно это воплощалось в какую-нибудь любовную историю, когда молодоймускар добивался союза с мискарой, преодолевая на своем пути различныетрудности и происки врагов, после чего они рука об руку устремлялись пожизни - то бишь, образовывали брачный союз, занимались деторождением, устроениемдома, накоплением необходимых средств для содержания своего потомства итак далее. У подростков, к примеру, были чрезвычайно популярны сюжетныесны на пленках, где суть откровенно состояла в том, что сильный и отважныймускар на глазах у какой-нибудь красивой беззащитной мискары совершаетразные подвиги и побеждает злодеев - а в награду он получал, разумеется,сердце красивой мискары и доступ к производству потомства. К тому времени,когда капитан Кэфта, то есть Дуг Шо подрос, в этих сочиненных снах беззащитнаямискара стала играть более активную роль - она уже не только пассивно восхищаласьподвигами своего будущего брачного партнера, но тоже сражалась со злодеямии побеждала почти всех, кроме самого главного, который захватывал ее вплен. Но тогда на выручку приходил отважный мускар, герой и супермен, ипобеждал злого мускара. Вот и получалось, что супер-мискара тоже герой,но все-таки чуточку хуже, и одна, без отважного мускара, пропадет в этомжестоком мире.

Надо признать, рациональное зерно во всемэтом было, и даже в самых разных отношениях. Прежде всего, миф про встречубессознательно вопроизводил зачатие в его физиологическом плане, а ведьпри зачатии именно женская клетка оставалась на одном месте, призывая ксебе мужскую с помощью химических посланий, - ну, а мужской надо было проделатьк ней не такой уж близкий путь и опередить соперников, которых с мужскимсеменем вбрасывались многие тысячи. Естественно, мало кто из мускаров илимискар мог бы это вспомнить сознательно, разве что с помощью психотропныхвеществ или особых эзотерических практик. Однако на уровне подсознанияэта память жила в каждом и прорывалась в том числе и в подобные сюжетытамошнего искусства. Да что там искусство - даже все спортивные игры умускаров состояли как раз в том, чтобы загнать шар в лузу или корзину,- в общем, в какую-нибудь символическую дыру, - а выигрывал, разумеется,тот, кто закидывал в дыру больше мячей.

Но главное состояло даже не в этом - ведьмужские и женские энергии большинства обитателей действительно были неуравновешены, и каждый чисто энергетически так или иначе ощущал некоторуюущербность, а это не могло не толкать его к поиску недостающего. Другоедело, что, сообразно программам врожденным и внедренным, выправлять этотдисбаланс пытались исключительно внешним образом - недостающее мужскоеполучить через союз с мужчиной и наоборот, а управлять внутренним течениемсвоей энергии мускары даже не пытались. Ну почему же, Ги, у них были духовныепрактики и учителя. Иные, например, описывали все сказанное почти что темиже словами. И даже достигали освобождения от произвола чужих. Но были идругие духовные учителя. Такие, которые учили, что Верховное существо,Бог, обожает, когда ради него убивают много людей. Один такой наставник, к примеру, подстрекал своих последователей обматываться взрывчаткой иподрывать вместе с собой как можно больше народу, а для этого требовалосьзастать их врасплох - придти в какое-нибудь многолюдное место, в кафе илина вокзал, и всех поубивать вместе с собой - да, да, и детей, и женщин,всех без разбору, - чем больше, тем лучше, так учил тот, кого мускары именовалидуховным вождем. Нет, Эко, его не помещали в психолечебницу и не макалиголовой вниз в яму с нечистотами. Его считали святым и поклонялись почтичто как Богу - те самые мускары, которых он сотнями отправлял крошить людейна мясо. Интересно, что в делах обычных мускаров убийство себе подобныхсчиталось за преступление и великий грех, и казалось бы, если ради суетныхчеловеческих целей запрещено смертоубийство, то уж для целей божеских,высоких и чистых, оно и вовсе исключается, но дело в том, что в этом обитаемоммире мышление было крайне извращено, и сплошь и рядом происходящее объяснялосьс точностью до наоборот. Вот и подобное учение считали не сатанинским,а духовным, великого подлеца зачисляли в пророки, а послушных ему трусовназывали воинами, которые поражают врагов к вящей славе Господней. Делодаже не в том, что мускары друг другу нарочно лгали - сам их разум былкрайне лжив, и лживое мышление было явлением повсеместным ну да, своегорода сумасшествием оно и являлось, а считалось, конечно, - по законам сумасшествия- вполне нормальным.

Вообще, как убедился капитан Кэфта, мускарамочень нравилось поставить над собой какого-нибудь людоеда, и чем большеон их угнетал и убивал, чем к большему пресмыкательству приводил своихподданных и подчиненных, тем больше он ими прославлялся. Раболепствующиммускарам это давало возможность считать своего людоеда великим, а его величиепереносить на самих себя. Причиной тому служила всё та же встройка, агентсамомнения, ведь ее оборотной стороной было великое одиночество - каждыйбыл вынужден отделять и выделять себя среди прочих, но поступая так, оноказывался один среди всех и один против всех. А вместе с этим одиночествомон страдал еще и от сознания своей малости и ничтожности, ведь как мускарни тешил себя мнимыми достижениями, он не мог не видеть, что против огромногомира он букашка и песчинка, жизнь его длится какие-то мгновения, а самон никому не нужен и никем не любим. Когда же такой мускар с толпой себеподобных оказывался - вместе с остальными - в порабощении у людоеда,то чувствовал хотя бы какое-то подобие общности, - ну, как же, ведь онтакой был уже не один, и в чем большем ничтожестве находился сам, тем болеевеликим ему казался его людоед, а это позволяло забыть свою собственнуюмгновенность и ничтожность, потому что, не сознавая того, мускар-букашкав глубине души отождествлял себя с людоедом и ставил на его место.