- Мы представляли твою свадьбу, еще когда ты была маленькой девочкой. Я брала тебя в "Принцессу Чая" по выходным.

Мать продолжала болтать, но Алли ее не слушала. Их реакция на предложение работы, неслабый тычок по поводу ее веса, и теперь новая дата свадьбы. Все это слишком. Но даже будучи столь ошеломленной, Алли знала, что это лишь верхушка айсберга.

Последние сорок восемь часов она пыталась заблокировать то, что произошло в офисе Хадсона.

Но теперь одна лишь мысль об его имени заставила ее пульс участиться. Она знала, что влипнет по уши, если позволит мыслям унестись дальше по этой дорожке. Она не позволяла себе представлять потемневший взгляд его глаз за секунду до поцелуя. Она не могла закрыть глаза и представить его руки, его губы, его зубы. Она не могла позволить себе фантазировать о том, как его тело будет двигаться поверх ее...

Прекрати.

Она покачала головой. Это была ошибка. Кратковременное отклонение от курса. Ничего более.

Алли посмотрела на нетронутый десерт и отодвинула тарелку. Мама будет довольна. Благодаря узлу, свернувшемуся в животе, Алли не смогла бы съесть ни кусочка своего любимого торта, даже если от этого зависела бы ее жизнь.

Глава 6

Хадсон прислонился к барной стойке из красного дерева, тянувшейся во всю длину комнаты, которая выглядела так, будто застыла в 1920-х. Частный клуб, несмотря на свои размеры, обладал удушающей атмосферой с темными панелями и деревянными полами, отполированными до идеального блеска. Роскошные индивидуальные кабинки располагались по углам помещения, удобные кожаные кресла вокруг столиков обозначали его центр, а свет ламп Тиффани задавал настроение всему интерьеру.

Это было одно из тех мест, где мужчины пьют чистый солодовый скотч, курят сигары и обсуждают современное состояние рынка.

Что касается клубной культуры, здесь мало что поменялось, хотя женщины теперь допускались. И из-за законов против курения больше не приходилось пробираться сквозь густую дымку сигаретного дыма. Хотя Хадсон был уверен, что встретит одного-двух старомодных ворчунов, сетующих о былых днях.

Его пригласили присоединиться к каждому частному клубу Чикаго, включая и этот. Все они хотели похвастаться очередным миллиардером, примкнувшим к их учреждению. Вот только Хадсон не горел желанием вступать ни в какую организацию или участвовать в раздражающем соревновании типа "моя яхта больше твоей". Нет, единственное, что его интересовало - это женщина, сидевшая в одном из кожаных кресел.

Хадсон немного сдвинулся влево, чтобы лучше видеть Алессандру Синклер. Он смотрел, как она скрестила ноги, и думал, как прекрасно было бы ощущать их вокруг своей талии. Однако эти мысли вскоре были прерваны - на идеальной картинке откуда ни возьмись появилась рука.

Он перевел взгляд на придурка в Прада, чьи пальцы ласкали ее запястье. Хадсон уже пребывал в отвратном настроении, и чем манернее становился мистер Манерность, тем сильнее ему хотелось отрезать ему голову ножом для масла.

Медленно. И болезненно.

Тело Хадсона разгорячилось, и он едва удерживался, чтобы не устроить забег с препятствиями через столики и наконец сделать это. Господи, он ведет себя как ревнивый бойфренд.

Крутя бокал в руках, он наблюдал, как перед ним разворачивается знакомая сцена. Кубики льда бились о края стакана и болтались в янтарной жидкости, которая только и делала, что выжигала ее вкус из его рта. Он сделал еще один глоток, подтверждая свою невменяемость. Какого черта, в результате его язык онемеет. но ничто не могло приглушить воспоминаний, вцепившихся в него безжалостной хваткой. И они всегда находили путь на поверхность. Особенно сейчас.

Часы тянулись медленно, и водное такси, которое он водил, не могло развивать достаточную скорость.

С каждой переправой его волнение росло. Смена скоро заканчивалась, а она всегда ждала его с таким выражением лица, будто видит его впервые. Одна ее улыбка, и он пропал.

Он "позаимствовал" эту самую лодку прошлой ночью, чтобы устроить Алли небольшую экскурсию по острову. Но они сумели увидеть лишь друг друга. Его тело было тверже камня по сравнению с ее мягкими изгибами, и весь мир свелся к касанию языков, рук и желанию, от которого перехватывает дыхание. Она обвила его шею, жадно, с силой зарываясь пальцами в его волосы. И когда он скользнул руками под ее рубашку, расстегнул лифчик и накрыл ладонями груди, она мягко застонала ему в губы. Он доводил ее до предела, умоляя впустить его внутрь, но ответ всегда был "нет".

Хадсон направил лодку к доку. Он засунул руку в карман и сомкнул пальцы на браслете из ракушек, другой рукой показывая средний палец коллеге, который решил, будто Хадсон играет со своим дружком через карман. В какой-то момент их свидания браслет потерялся, и после долгих поисков они решили, что уж больше не найдут его. Он губами собирал ее слезы и обещал купить новый. Однако сегодня, когда он запрыгнул в лодку, готовый к новому рабочему дню, металлическая застежка блеснула на солнце.

Он не мог дождаться момента, когда вновь застегнет браслет на ее лодыжке. Когда люди выходили и садились на последний рейс на сегодня, он был уверен, что на лице его расплывалась широкая идиотская улыбка.

Но когда сели последние пассажиры, его лицо скисло. Это была она. Она шагнула в лодку вместе с родителями и каким-то парнем, одетым будто для игры в крокет. Она прошла прямо мимо него, не выказав ни проблеска узнавания. Ни улыбки, ни маленького кивка. Ничего. Ноль. Вообще. Абсолютно. Он ясно понял намек. Он был обслугой, а она принадлежала к тому самому одному проценту. Хадсон отпустил браслет и направил лодку через озеро.

Он закрыл глаза, погрузившись в воспоминания, но открыв их, в реальности увидел все то же самое, только в большем объеме: Алессандра сидит со своими корыстными родителями, бросая горделивые улыбки прямо на этого первоклассного недоумка. И Хадсон был там же, где был всегда. Ничего не изменилось. Он все еще был парнем, который смотрит со стороны.

Но будь оно все проклято, он изменился, а с ним изменились и правила игры.

Хадсон увидел, как она извинилась и встала из-за столика, поджав губы. Он нахмурился, гадая, не эти ли трое были причиной ее недовольства.

Он допил остаток скотча и бросил пару купюр, которые покроют и двухсотпроцентную наценку на выпивку, и солидные чаевые. Хадсон дал ей фору, затем быстро прошел через весь бар, отслеживая ее петляющие перемещения между столиками. Добравшись до лобби, он заметил, как каблук ее туфли скрылся за углом, и поспешил догнать.

Она остановилась на мгновение. Он замер на полушаге.

Две старые перечницы, одетые в униформу всех светских львиц - Шанель, направлялись к двери с надписью "Дамы", каблучки их звонко стучали по мраморному полу. Алессандра опустила голову, точно не желала быть узнанной, и продолжила идти вниз по коридору.

Хадсон бесшумно следовал за ней, не обращая внимания на черно-белые фотографии, развешанные на стенах. Его взгляд был прикован к Алессандре, тогда как глаза бесцеремонно задерживались на изгибе ее бедер. И наблюдая за ней, он чувствовал, как его достоинство твердеет.

Когда он еще раз свернул куда-то в глубину клуба, Алессандра исчезла. Это место было чертовым лабиринтом с акулами в центре. Захлопнулась дверь. Он толкнул ее ладонью и вошел в раздевалку, наплевав, что та предназначалась для женщин. Он закрыл за собой дверь и повернул защелку замка.

Алессандра резко развернулась, изумленная.

- Что ты здесь делаешь?

- Мне надо с тобой поговорить, - он пересек комнату нарочито широкими шагами. - И не думаю, что тебе понравилось бы, подойди я к столику твоих родителей.