Глава 10

Жизнь лимасиллского двора всё также несётся по нержавеющим рельсам. Древний, отлаженный механизм, который вращается вокруг меня, вовлекая в свой ритм и порядок, хочу я того или нет. Я просыпаюсь на заре по привычке, сформировавшейся за долгие годы проживания в доме с военными порядками, что даёт мне время побыть с самой собой, прежде чем сюда придут служанки и затянут в свою рутину. Обычно я принимаю ванну. И делаю это одна, что никак не укладывалось в головы окружающих первые два дня. После этого за мной приходят мои вейрианские стражники, и мы отправляемся на тренировку. Иногда я вижусь с Коном за обедом, но гораздо чаще его вызывают по неотложным делам. Если он остаётся, то к нам присоединяется какой-нибудь высокопоставленный гость. В итоге у нас так и не выходит поговорить. Я задаюсь вопросом, не избегает ли он новой ссоры.

Или просто избегает меня.

После обеда следует ряд встреч и приёмов, я спешу с одного мероприятия на другое. Элара следит за расписанием и сообщает необходимую информацию. Ужин — это всегда пышное событие, и я не устаю поражаться тому, как Кон находит в себе силы продолжать улыбаться. Ну, не совсем улыбаться. Он держит на лице своего рода нейтрально довольное выражение, которым никого нельзя оскорбить. Что-то типа маски.

Иногда по вечерам играет музыка. Иногда бывают пьесы. Иногда пустая болтовня и напускная вежливость.

Возможно, у меня депрессия. Апатия, однозначно. Меня больше ничего не волнует.

Уже прошла неделя, с тех пор как Рондет решил мою судьбу.

— Ты позволяешь двору вертеть тобой, — недовольно высказывается Петра.

Я рассматриваю стопку платьев, принесённых Эларой, чтобы надеть завтра после полудня. Нужно выбрать одно. Я подавлена, встревожена. Я так боюсь совершить ошибку, что вовсе не могу принимать никаких решений.

— Но я не знаю, что делать. Все эти традиции и прочее…

— Ну так спроси кого-нибудь. Попроси или заставь рассказать тебе о жизни при этом дурацком дворе. Действуй, или они сожрут тебя целиком. Зачем, по-твоему, здесь Элара? Для красоты?

В её словах есть смысл, мне приходится это признать. Элара подготавливала списки и досье с самого первого дня. Целый кладезь знаний в моём распоряжении, стоит только повернуться и спросить. Стыдно, что я сама об этом не подумала. А следовало бы. Спросить. Получить сводку. Ясно, чётко, полезно. Так бы поступил настоящий солдат.

Вейрианским воинам не принято обниматься, поэтому я просто обхватываю Петру руками и слегка сжимаю. Она напрягается от неожиданности, но через мгновение расслабляется и обнимает в ответ. Она моя ровесница, в конце концов, плюс-минус год. Ей тоже тяжело здесь. Наверняка.

— Всё хорошо, — бормочет она, и что-то тёплое расцветает внутри меня. — Всё будет хорошо.

К счастью, портные Элары сшили несколько нарядов в вейрианском стиле. Я чувствую себя лучше в этих простых, плавных силуэтах. И с каждым днём всё чаще замечаю их на других девушках. Даже Элара надела похожее платье вчера вечером — тёмно-синее, подчёркивающее её идеальную внешность. Её вкус, как всегда, безупречен.

Я выбираю платье в зелёных и золотых тонах, расшитое бабочками и звёздами. После ужина будет концерт с новыми композициями, написанными в мою честь. Чем я это заслужила — непонятно. Хорошо хоть не придётся терпеть ещё целый банкет перед этим, будет всего лишь ужин в узком кругу в библиотеке, по словам Элары. Во мне на секунду вспыхивает надежда. «Всего пятнадцать гостей», — добавляет она, и моё сердце ухает вниз.

Ещё раньше будет примерка платья. Свадебного. Я отчаянно стараюсь не думать об этом.

Библиотека Лимасилла располагается в самом сердце дворца, на втором и третьем этажах огромной башни с куполом. На верхнем этаже находится кабинет Кона, как я выяснила. Не то чтобы я туда собиралась. Но там должно быть по-настоящему просторно. У Кона хотя бы есть личное пространство.

Мои покои в западном крыле соединены с центральной частью дворца несколькими балконами и проходами, ведущими в башню через галерею. Я пересекаю её с Томом и Петрой по бокам и с горсткой служанок за спиной. Придворные не отрывают от меня глаз, когда я прохожу мимо. И один за другим люди на портретах наблюдают за мной с такими же оценивающими взглядами. Антеймы и их консорты, их семьи и дети, выдающиеся аристократы и чёрт знает кто ещё смотрят на меня сверху вниз. Молчаливые судьи. Я кожей чувствую их неодобрение.

На дальнем конце галереи — а по ощущениям, во главе её — расположен один-единственный портрет. Высотой он больше меня, вокруг него зажжены свечи, а перед ним лежат цветы, перевязанные лентами.

Кон стоит там, сцепив руки за спиной, и с восхищением рассматривает лицо своей предыдущей жены. Его стражники держатся на расстоянии.

Я жду, не уверенная, что мне полагается делать по протоколу. Я не ожидала встретиться с ним до ужина и уж точно не в такой личный момент. Правда в том, что я вообще его редко вижу. Наши королевские обязанности разводят нас по разным частям дворца, а в его случае иногда и за пределы. Бывало, что его не получалось нигде найти и никто не мог сказать, где он находится. Приготовления к свадьбе, до которой осталось всего шесть дней (меньше, чем через неделю!), вроде как должны занимать всё моё время, но что-то мне подсказывает, я свихнусь с ними раньше. Кроме того, я не уверена, что им действительно нужно моё присутствие. Как и с придворной жизнью, всё идёт полным ходом независимо от того, участвую я или нет. А когда Кон во дворце, он обычно занят разговорами с кем-то или запирается в своём кабинете на вершине Большой Башни со стеклянным куполом. Я гадаю, чем он там занимается. Хотелось бы… Мне бы хотелось, чтобы у меня тоже было такое место, где можно спрятаться ото всех.

Кон оборачивается, скорее удивлённый, чем раздражённый. Не знаю, услышал он меня или как-то почувствовал приближение. Я не издавала ни звука. Ему словно кто-то нашептал на ухо, предупреждая, что я здесь. Некто невидимый. Несколько секунд он пристально смотрит на меня своими яркими зелёными глазами.

— Принцесса Беленгария, рад встрече.

— Взаимно, ваше величество.

Наступает неловкая пауза, пока я отчаянно пытаюсь придумать, что ещё можно сказать, но ничего не приходит на ум. Подозреваю, что у Кона та же самая проблема, но легче от этого не становится. Мы смотрим друг на друга, я чувствую, как мои щёки краснеют, а пол начинает уходить из под ног. Всего через несколько дней этот человек станет моим мужем. Мне ведь придётся с ним разговаривать? О чём угодно. Хоть о чём-нибудь.

Я перевожу взгляд за его спину на портрет антеймы Матильды. Она была высокой, статной женщиной, и художник изобразил её здесь очень красивой. Длинные, густые светлые волосы. Поразительные голубые глаза, которые подчёркивает золотистый оттенок кожи — похоже, это типично антейская черта. Мне вспоминалась женщина из Рондета с сапфировыми глазами. И хотя Матильда была старше Кона, по портрету этого не скажешь. Может, художник её приукрасил или портрет был написан в её юности. Едва ли это имеет значение. Судя по цветам и свечам, это своего рода место поминок. У меня нет никаких сомнений, как всё ещё сильно любима предыдущая антейма.

Своим мужем, своим народом. Всеми.

— Матильда, — тихо произносит Кон. — Она выглядела не так, не совсем. Никогда не была такой серьёзной. И ненавидела официоз.

Я ощущаю внезапный прилив симпатии к ней. Мне знакомо это чувство, я её понимаю. И в то же время мне этого не хочется. Не хочется понимать Матильду.

— Вы были знакомы до того, как вы… ну…

— Поженились? — он мотает головой. — Не совсем. Я был мальчишкой, а у неё всегда были дела. Я и представить не мог, как много этих дел, пока она не умерла и мне не пришлось стать из консорта антеймом. Она была доброй, хоть и отчуждённой. Относилась ко всем с уважением. И очень заботилась о наших людях.

— Как и ты, — слова вырываются до того, как я успеваю их остановить. Ну, он же заботится, разве нет? И он тоже добрый и… о, предки… Мне вообще нельзя открывать рот.

Я краснею ещё сильнее. Но и Кон тоже.

Где-то за спиной я слышу приглушённые шепотки. Комментарии внезапно появившихся придворных. Тех, кого мы встретили по пути. Кон и я никогда не сможем просто поговорить, да? Нормальные люди могут, а мы нет. Я собираюсь замуж за человека, с которым у меня никогда не будет разговоров наедине.

Кон вздёргивает подбородок. Он выглядит немного гордым, немного смущённым.

— Я пытаюсь следовать её примеру.

И как назло, в самый неподходящий момент, в дальнем конце галереи возникает Джондар.

— А, вот ты где, Кон. Ваше высочество, — отрывисто кланяется он мне. Я отвечаю тем же, про себя отмечая, что он никогда не зовёт меня по имени в присутствии Кона. Я для него титул, а не человек. И я более чем уверена, что он недоволен мной, моими отношениями с Коном (не то чтобы они были), моим будущим… всем сразу. Виню ли я его за это? Не особо, но лучше бы он не выплёскивал своё недовольство на меня. — Нас ждут в зале Совета, Кон, а принцессе пора на примерку на свадебного платья.

Кон. Он запросто использует сокращённое имя вместо титула. Антейм он для всех остальных, но для Джондара он всегда будет Коном. И только для него. Хотя Кон и меня просил называть его так. Не уверена, что мне хватит смелости. Пока нет. Не на глазах у всех. Не представляю, как отреагировал бы Джондар, если бы я стала обращаться к Кону по имени. Устроил бы скандал, наверное. Он так опекает антейма, присматривает за ним каждую секунду. Иногда мне кажется, что он намеренно держит нас порознь, но не могу взять в толк почему.

Жизнь двора вертится вокруг меня, вовлекая в свой водоворот, желая увидеть меня своей частью. А Джондар — главный проводник этого поезда, управляющий отлаженным механизмом. Время от времени, справедливо или нет, но я ненавижу его за это. Я задаюсь вопросом, жалеет ли он, что привёз меня сюда? Я не та, кого все ждали. Я недостаточно хороша. Я никогда не стану Матильдой. Снова поднимаю глаза на портрет, и лучше бы я этого не делала.