— Разумеется, — отвечает Кон. — Сейчас собрание Военного совета, а потом у меня встреча с посланником из Фрисейнской системы, верно? Время ещё есть, Джондар.

— К встрече нужно подготовиться. Нам ещё предстоит обсудить…

— У вас есть военный совет? — спрашиваю я. Хотелось бы мне на него попасть. Это гораздо лучше, чем быть ходячей вешалкой для одежды.

— Нам пора, ваше высочество, — Элара проскальзывает мимо Джондара с надменным выражением. Я не видела, как она подошла, но очевидно, что она следовала за мной с того самого момента, как я попыталась от неё сбежать. Я вздыхаю и разворачиваюсь, но Кон ловит меня за руку, останавливая. Я вздрагиваю от его прикосновения. По коже бегут мурашки.

— Я… я с нетерпением жду нашей совместной жизни, Бел. Правда. Мы многое можем сделать для Антееса, вдвоём.

И с этими словами он уходит, оставляя меня смотреть ему вслед с раскрытым ртом, как совсем не подобает принцессе. Что он хотел этим сказать? Это прозвучало будто бы на публику.

У меня даже нет времени осмыслить, что только что произошло, как Элара утаскивает меня на очередную бессмысленную примерку.

— Я не знала, что у него есть военный совет, — шепчу Тому и Петре по пути. — А вы?

— Конечно, есть, — отвечает Том. Я не акцентирую на том, что это не совсем ответ на мой вопрос. Он явно пытается избежать обсуждения. К сожалению, никто другой не заводит разговор, и ему приходится продолжить. — Капитан будет посещать собрания с этого дня. Как раз сегодня планируют утвердить его.

— Шая? — я стараюсь не звучать ошеломлённой, но моя попытка проваливается с треском. Он не сказал мне. Ну, конечно же Шай должен быть там. Он опытный солдат, ветеран многих войн, талантливый офицер, блестящий стратег, которого с самого детства готовили к военной карьере, рождённый, чтобы пойти по стопам своего отца. Им повезло с ним.

Я, может, и дочь великих воинов, но что я сделала в этой жизни? Кроме сбитой «Осы» и чудесного спасения. И то благодаря Шаю.

Но меня всё равно могли бы позвать на военный совет, разве нет? Ну, то есть, хотя бы из вежливости. Я же вейрианка. Принцесса Вейриана. А Шай… он даже не сказал мне.

Я продолжаю идти вперёд, скрипя зубами, и замечаю, что мои стражники понемногу от меня отстраняются.

— Ох, ну супер просто, — бормочет Петра Тому. — Теперь всем стало намного лучше.

***

Корсет затягивается ещё сильнее, и у меня перед глазами начинают мелькать цветные пятна. Если они продолжат, то я заподозрю, что меня передали в распоряжение какого-то тайного клуба любителей пыток. Я моргаю, расплывающаяся картинка вновь приобретает чёткость, и я вижу перед собой малый зал приёмов. Подумать только, особое помещение просто для того, чтобы встречать там людей. Не говоря уже о том, что этот зал «малый», типа менее важный. Это не часть моих покоев, а общественное пространство где-то у южных ворот цитадели. Честно говоря, у меня нет ни малейшего представления, как мы сюда попали и как вернуться обратно. Арочные окна по обе стороны зала просто огромные, и комната заливается этим насыщенно золотистым антейским светом. По ту сторону окон открывается вид на сады. Если я побегу, то наверняка смогу перелезть и побежать по газону до того, как меня успеют остановить. Возможно, у меня даже получится найти выход. Но я не могу даже пошевелиться. Кроме того, за пределами цитадели слишком много народу. Достаточно, чтобы сорвать мой побег. Так что я остаюсь на месте. Жду. На меня накидывают сияющий серебряный материал, чтобы я его надела через голову, и я с трудом натягиваю корсаж на себя. Когда мне удаётся втиснуться в него, выбранный дизайнер наматывает круги вокруг меня, цокая, как старший сержант при осмотре новобранцев.

Серебряные свадебные наряды — это, судя по всему, антейская традиция, особенно, когда дело касается королевских свадеб. Я не до конца уверена, как к этому относиться, но, похоже, спорить бесполезно. И правда: разве это имеет значение? Я выйду замуж, независимо от цвета платья или его стиля.

Я подавляю желание скривиться, когда дизайнер делает язвительные замечания, которые усердно записывает её помощница. И дело не в том, что я веду себя как-то не так. Вообще-то мне и слова не дают сказать, но, наверное, оно и к лучшему. Я для них играю ту же роль, что и манекен, с которого они сняли объёмный наряд по моём прибытии.

— Ваше высочество имеет не совсем тот цветовой типаж, к которому мы привыкли, — заявляет дизайнер, наклоняясь к моему лицу, пристально изучая.

Что будет, если я ударю её? Это же нельзя посчитать дипломатическим скандалом. Возможно, придётся объясниться, но, по-моему, у меня есть оправдание. Мои стражники подтвердят.

— Её высочество безупречна, — Элара чуть ли не рычит на этих словах, к моему великому удивлению. — Скорее это ваши навыки выгорели на солнце. Хм… — она берёт в руки материал, и он скользит меж её пальцев. Она оценивает на ощупь, полагаясь на опыт, и не остаётся удовлетворённой. Отпускает ткань, шорох эхом звучит за её вздохом. — Возможно, Ферролт всё-таки лучше справится с этой задачей. Он заказывает ткани напрямую из Вердейна. Времени ещё достаточно, а он работает быстро.

Дизайнер сужает глаза и поджимает губы ещё сильнее, а затем улыбается во все тридцать два зуба:

— Ферролт? Что ж, если вы считаете, что так будет лучше, леди Элара… но его репутация мало известна.

— Этот заказ создаст репутацию даже там, где её не было совсем, — Элара с важным видом возится с моими длинными чёрными волосами, собирая их наверх. Я смотрю на отражение в зеркале, и мне самой своя внешность кажется экзотической. Я выгляжу совсем иначе. Длинная шея становится изящнее от манипуляций Элары с моей причёской. И мой цветовой типаж, который так выделяет меня среди всех остальных присутствующих в этой комнате, совершенно преображается. Я вижу это и в зеркале, и по их глазам. Я стала кем-то иным, кем-то на редкость красивым. Я поражённо выдыхаю, и Элара улыбается. — Да, репутация. Она может быть хорошей или плохой. Так мы продолжим, или вы предпочитаете уйти и избавить нас от ненужных хлопот?

Дизайнер отступает на шаг назад и кланяется даже по моим меркам слишком нервно и торопливо. Элара издаёт слабый самодовольный смешок, который не слышит никто, кроме меня, и тоже отходит, шурша своими юбками.

Она кого угодно запугает, серьёзно.

Даже в команде дизайнера есть своя иерархия. Каждая девушка знает, к кому обратиться. Главная швея проверяет каждую юбку платья, чтобы все драгоценные камушки были на месте, и о любом несовершенстве тут же сообщает своим помощницам, и те спешат всё исправить, быстро и молча. У неё глаз намётан, как у бортинженера. Все присутствующие женщины или помогают, или критически осматривают. Петра дежурит у двери, иногда хмуро поглядывая на них. Ей всё это ненавистно, я знаю. Как и мне. И ведь оно продолжается часами. Но мужчины-стражники не могут присутствовать в комнате, пока я переодеваюсь. Антейский протокол строго-настрого это запрещает. Даже если я буду это делать за ширмой. По крайней мере, так мне сказала Элара тоном, не терпящим возражений. Так что у меня есть только Петра.

— Это ничем не отличается от множества других мероприятий, — успокаиваю я стражницу во время короткой передышки, пока они справляются без меня.

— Если не считать сколько острых предметов у них в руках.

— А, ну конечно. Они заколют меня до смерти своими булавками.

Петра не смеётся.

Я каждый день благодарю предков за то, что у меня есть Петра, если не каждый час. Но эта примерка платья — настоящая пытка. Мне же даже не обязательно присутствовать. Меня может спокойно заменить манекен. Но когда я отмечаю это вслух, мне в ответ звучит такое гробовое молчание, что я переживаю, не нарушила ли я некое религиозное табу. Даже Элара ужасается, а она ведь вроде как должна быть на моей стороне. Но нет, не когда дело касается всей этой чуши. Я должна быть здесь, на примерке, и точка. Ни шанса на побег.

Я развлекаю себя тем, что наблюдаю за женщинами, которым не разрешается приближаться ко мне или к платью. Им можно только передавать иголки, нитки, мелки, когда требуется, и молча ждать, предугадывая, что от них может понадобиться в следующий момент. Одна из них копается в корзине с инструментами, часть которых хорошо бы смотрелась в камере пыток. Она достаёт огромные ножницы с острыми лезвиями, сверкающими при дневном свете.

Что, по её мнению, они будут ими резать? Остальные продолжают заниматься своим делом, не замечая, как она подходит ближе. Никто не смотрит на неё, никто не протягивает руки в безмолвном ожидании ножниц. И она сама не смотрит ни на кого конкретного, как это делают все остальные. Она тихо перемещается, никуда не спеша и не привлекая внимания.

Я напрягаюсь, когда она подходит ко мне, но ничего не происходит. Зал полон людей, однако единственный обученный солдат стоит у самых дверей. Я пытаюсь стряхнуть с себя дурное предчувствие и выкинуть из головы все жуткие подозрения.

Она сейчас стоит рядом с Эларой. По сравнению с аристократкой с идеально уложенными золотыми волосами и в изысканном платье, эта девушка, чьи волосы мышиного цвета закручены в удобный пучок, выглядит простой и неприметной. Она словно бы рассеянно покачивает огромными ножницами в своей тонкой руке, покрытой узором из маленьких белых шрамов. Похожие есть на её шее, такие светлые и незаметные, что я не уверена, не показались ли они мне. Она не держит ножницы как оружие, но что-то с ней не так.

Возможно, со мной играет моё собственное воображение.

Но она и не держит их так, как другие швеи, какой бы ни была её позиция в иерархии. Остальные носят свои рабочие инструменты как священные реликвии. Но эта…

Её, наконец, замечают.

— Какого чёрта ты там забыла? — ругается дизайнер. — Возвращайся к остальным и положи ножницы на место.