Глубоко внутри, в этом тихом омуте, таится сорвиголова, который нечасто выбирается на поверхность. Что делает эту его черту ещё взрывоопаснее.

Но я не спрашиваю об этом.

— Ты любил её?

Я тут же жалею, что задала вопрос.

Он замирает, забирая руку и пытаясь обхватить себя. По крайней мере, он ведёт себя так. Он хочет, чтобы я так думала. Хотя он и не показывает чувства так открыто, как вейрианцы, он явно их испытывает. Маска возвращается на место уже через секунду.

Но я заметила. Столько скорби.

— Да, — произносит он довольно ровно. — Любил, сильно. Она была добра ко мне. А я был очень молод.

Он вновь замолкает. А я не могу придумать, что ещё можно сказать. Я не хотела сделать ему больно. Но поднимать разговор о Матильде было ошибкой, пора бы мне это уже понимать.

Почему же я всё ещё делаю это? Почему я не могу просто оставить всё, как есть?

Но она, как призрак, между нами. Всегда идеальная, всегда рядом.

Даже если здесь только я и он, мы никогда не бываем наедине.