Глава 23

Пещеры ведут вглубь, как и было обещано, в лабиринт туннелей, в город, построенный под землёй. Его освещают кристаллы наподобие того, что был разбит над зданием Рондета, большие и мощные. Они усеивают стены, как дорожки вен в скалах. Кристаллы, энергии которых хватило бы на всю Империю и даже больше. Они были здесь, прямо под нашими ногами, всё это время. Просторные площади с пресной водой и озёра, отражающие кварц и слюду, похожие на звёзды. Огромные купольные залы для собраний, где когда-то звучал смех и музыка и скоро зазвучат вновь, потому что прямо сейчас опустевшее пространство заполняется антейцами, спускающимися сюда в поисках безопасности. Стены инкрустированы изображениями удивительных существ, сделанных из алебастра. Они летают в небе из гладкой лазуритовой плитки. Это антейцы, коренные антейцы, вне всяких сомнений. Я рассматриваю их насекомоподобные лица, пытаясь убедить Рондет сказать мне больше, но они упорно хранят молчание. Может, они и не хотят вспоминать, чего некогда достигла их цивилизация. Или что они потеряли.

Потому что их больше нет. Остался только Рондет — четвёрка, спящая в кристаллах, которые могут видеть мир только силой разума и через сознание других. Что с ними стало? Куда делись все остальные? Их должны были быть тысячи в одном только этом городе.

Я прохожу коридоры вместе с Петрой, наблюдая за новоприбывшими, пытаясь вычислить возможных мех среди них. Дети играют в садах и машут мне, выкрикивая моё имя, стоит мне пройти мимо. Эвакуация в наших обстоятельствах была экстренной. Посыльные сумели найти больше выживших, чем я ожидала, если честно. Тайком привести их сюда оказалось той ещё задачей. В подземный город можно войти в нескольких местах. И он даже больше, чем кажется. Надо как-нибудь сделать карту, если будет время. Но главное, мы сейчас в безопасности.

Это всё, что я могу для них сделать. И, похоже, они не падают духом. Им не придётся оставаться под землёй навсегда. Эти проходы были созданы не для них, людям нужно солнце и свежий воздух. И хотя у нас есть питьевая вода и возможности раздобыть еду, всё это лишь временное решение.

Мы продолжаем организовывать вылазки: одни нападают на гравианские отряды, другие отправляются в леса на охоту, возвращаясь с пойманной дичью, грибами, орехами, ягодами и кореньями и некоторыми травами, которые можно использовать в лечебных целях. Но самое важное, что они могут принести, — это новости. Любую полезную информацию. В памяти всплывают наши уроки с Нериссой. Анаран бы гордился мной.

Гравианцы, замечая, как постепенно сокращается численность антейцев, усиливают дозор, привлекая всё больше отрядов к поискам убежища. Но каждый вход в город может закрываться сам собой, как в здании Рондета. Словно бы сама планета оберегает нас.

Но нет никаких вестей про Кона. Ни единого слова.

Ни объявлений, ни угроз, ни требований. Ни от Кендала, ни от Чолтуса. Вообще ничего.

Это заставляет меня нервничать ещё сильнее.

Том и Джондар занимаются уцелевшими деталями аппарата связи. Они выбрали якобы случайное помещение под землёй по молчаливому соглашению. Стены там изобилуют кристаллами. Они гудят, когда я к ним прикасаюсь. Помню, Кон рассказывал мне о кристаллах в покоях Рондета.

Но те, что здесь, они скорее как единая сеть, паутина. Или вены…

— Не трогай, — говорит Джондар тоном точь-в-точь как у Аэрона. — Пожалуйста, оставь всё как есть. Думаю, я…

— Да, — перебивает Том. Он улыбается, как ребёнок, отгадавший загадку. Я рада видеть его таким счастливым. — Да, я тоже это вижу. Давай приступать.

Это завораживающее зрелище — наблюдать за процессом их работы. Они мало говорят и обычно заканчивают фразы друг за другом. Их движения гармоничны, один дополняет другого. Они раскладывают чертежи на столе, склоняются над ними, изучая, обдумывая в унисон, сосредоточившись на задании. Что бы с ними ни сотворил Рондет, они теперь неутомимо поглощены работой. Друг другом. Никогда не видела ни одного из них таким целым.

Детали соединяются в единую систему. Это изобретение Кона и в то же время, нечто большее. Работа Тома и Джондара накладывает свой отпечаток. И это прекрасно.

Когда они прерываются на отдых или обед, они говорят тихо, почти интимно, и я понимаю, что должна отойти в сторонку. Кажется неправильным влезать между ними.

— Я ещё никогда не видела его таким… расслабленным с кем-то другим, — делится со мной Петра в один из дней.

— Джондара?

— Нет, Тома. Но теперь, когда ты сказала, я вижу, да… он тоже.

Они счастливы, вот в чём дело. Даже больше, чем счастливы. Так я чувствовала себя рядом с Коном.

От этой мысли сжимается сердце. С Шаем я такого не чувствовала. С ним была жажда, пламя, но не было мира и покоя, ощущения, что я на своём месте.

И я потеряла его. Я потеряла их обоих.

Шаю уже ничем не помочь, напоминаю я себе снова и снова. Но Кон… я должна сделать что-то ради Кона.

Я наблюдаю и жду. Дни проходят один за другим, медленно и однообразно. Только отчаяние растёт всё больше. Я захожу всё дальше и глубже в пещеры с Петрой и ещё несколькими стражниками, постоянно следующими за мной, как тени. Они не позволят мне ещё раз ускользнуть. Справедливо, учитывая всё произошедшее. Я понимаю и принимаю это.

У нас всё ещё есть «Стрекозы». Они по-прежнему работают и могут совершать полёты. Без Кона я не уверена, как долго они прослужат, но ежедневно обучаю пилотов техобслуживанию, технике безопасности и полезным манёврам. «Стрекозы» могут летать внутри огромных пещер, я крайне редко выбираюсь за их пределы.

Меня уже едва не потеряли однажды, как мне не забывают напоминать буквально каждый день. Больше этого не случится. Прямо как с Зендером — он командует целым грёбаным флотом, но сам не летает. Он прибыл, чтобы спасти нас, но не может прорвать блокаду.

Мои пилоты хороши. Умные, способные — в них есть всё, что я хотела бы видеть в своём Крыле.

Я уже давно мечтала возглавить Крыло. Стоило быть осторожнее со своими желаниями. Порой я задаюсь вопросом, кто кем командует на самом деле.

Но я всё ещё могу навещать Рондет. Есть небольшое пространство над землёй, укрытое деревьями. Какое это блаженство — греться в лучах солнца. Я распрямляю плечи и вдыхаю воздух, ожидая ощутить его свежесть и почувствовать облегчение, но с ним что-то не так. Едкий запах заставляет меня сморщиться.

— Что это такое?

— Они стреляли из плазморужий на Монсерратте, — говорит Петра. — Это запах пыли и взрывчатки. В тех пещерах всё ещё были антейцы.

— Нам нужно отправить посыльных, чтобы привести их сюда.

— Гравианцы следят за нами, — отмечает один из молодых стражников сквозь стиснутые зубы. Я знаю, о чём он думает. Если мы пошлём туда своих, чтобы помочь тем, кто укрывается на Монсерратте, это может выдать наше укрытие. Надеюсь, наши посыльные не настолько глупы.

— Здесь нас не найдут, — я пытаюсь добавить в голос лёгкости, которой на самом деле не испытываю. Мы с Коном обсуждали вероятность того, что гравианцы нас найдут. Они знают, что Монсерратт был нашим убежищем какое-то время. Это вопрос времени, когда они начнут взрывать здесь всё подряд. Рано или поздно они до нас доберутся.

Я гоню из головы мысли об обрушенных туннелях, как тот, что вёл к Рондету, и о том, что эта замечательная подземная крепость может обвалиться на нас, и тогда наше убежище станет нашей же могилой.

Мы не можем ходить к Рондету каждый день. Иногда между вылазками проходит несколько дней. Это слишком опасно. Я рискую быть пойманной. Все твердят мне это. От этого Ренна становится раздражительной, а Аэрон ещё более сварливым. Они хотят общаться со мной, узнавать новости, видеть мир моими глазами. Возможно, они правда по-своему хотят помочь. Они сочувствуют беженцам, проклинают захватчиков, но так ничего и не предпринимают, отчего я с каждым разом всё больше злюсь на них. Порой они ведут себя как избалованные дети. Такие эгоистичные, зацикленные на себе… но всё же они мне нужны. И дело не только в этом. Я иногда задаюсь вопросом, воспринимают ли они всё происходящее как реальность или мы для них просто увлекательные фантазии. Это пугающая мысль. Я уже на грани того, чтобы попросить их сменить сны на что-нибудь получше и уже поскорее очнуться от этого кошмара, но пока мне не хватает решимости.

Фавре больше ничего не говорит. Раньше я думала, что во главе Рондета стоит Аэрон. Но теперь я уверена, что их лидер — Фавре или та, четвёртая, которая вообще ни разу со мной не разговаривала. Я даже не знаю её имени. Только то, что это женский разум. Тот, который не снисходит до разговор со мной, но занят тем, что присматривает за Коном, как утверждает Аэрон, и я надеюсь, что это правда.

Спускаясь по верёвке, я стараюсь не думать о том, что сейчас может быть с Коном. Эти мысли терзают меня. Я просыпаюсь от кошмаров, где пытаюсь выбраться из завала, чтобы дотянуться до него. Но он отталкивает меня, разбивая мне сердце.

— Как долго, юная королева? — сонно спрашивает Ренна. Я внезапно понимаю, что они всегда обращаются ко мне так. Хотя на самом деле я никакая не королева и, возможно, уже никогда ей не стану. Если мы не сможем вернуть Кона… А, может, даже если и сможем.

— Три дня, — отвечаю я, располагаясь на полу как можно дальше от того места, где когда-то мы с Коном сидели в обнимку. Я обвинительно смотрю на пустое место. — Я не могла выбраться. Они действуют решительнее. Взрывают пещеры Монтсерратта, чтобы вытурить нас.

— Но взрывы не достигают подземного города, — замечает Аэрон. — Мы наблюдали. Мы всё время наблюдаем. Это наша задача.

— Вы могли бы сделать нечто большее, чем просто смотреть.

Он вздыхает на мой враждебный тон, уже привыкший к такому отношению и сытый этим по горло. Не меньше, чем я, потому что сколько бы я так с ними ни разговаривала, они просто игнорируют моё недовольство.