Всё замирает. Становится даже слишком тихо.

— Скажи ему, чтобы отпустил тебя, — подсказывает мне Матильда. — Скажи всё, что хочешь, — она нетерпеливо ходит из стороны в сторону, глаза сверкают сапфирами. Её хвост рассекает воздух, оставляя по пути надломы в стене. — Ренна в пути. Когда она доберётся сюда, мы распотрошим их всех.

— Отпусти меня, — шепчу я хриплым голосом. — И существо уйдёт. Это будет справедливо.

Чолтус ухмыляется, но без веселья, обнажая зубы и усиливая хватку.

— Справедливо? Да что вы знаете о справедливости? Разве вы справедливо поступили с моим народом — жителями умирающего мира, которым нужна была только вода и ресурсы? А когда ваша королевская семья была стёрта с земли, это было справедливо? В мире нет справедливости, принцесса. Нет, мы уйдём отсюда вместе, ты и я. А твоя тварь останется стоять там, где стоит.

Он ударяет по блокировке двери. Моё тело размякает в его безжалостной хватке, слишком измотанное, отравленное ядом, лишённое сил на то, чтобы сражаться.

— Бел… — отчётливо слышу я голос Кона в горькой тишине. — Бел…

— Доверься ей, Кон. Она позаботится о тебе.

Он поднимает глаза на существо.

— Кто она?

— Уничтожь здесь всё, — приказывает Чолтус. Шай двигается с нечеловеческой скоростью. Он бросается вперёд, перекатываясь с поразительной грациозностью, и из его руки выскальзывает граната.

— Матильда! — кричу я.

Граната катится по полу в сторону Кона.

Проходит всего мгновение. Кошмарное, бесконечное мгновение. И я знаю… знаю… Матильда не допустит, чтобы с Коном что-то случилось.

Она бросается навстречу взрыву, но даже её кристальное тело не может выдержать столь разрушительной силы. Кон кричит, но рёв перекрывает все остальные звуки. Взрыв, чудовищная тряска, вопль… Мысленный крик Матильды разрывает душу.

Последовавшее молчание нарушается всхлипом. Кон выкрикивает имя другой женщины:

— Матильда!

Звуки обрушиваются на нас. Снаружи идёт бой, шумят двигатели космических кораблей, слышатся военные команды, предсмертные крики и рёв Рондета, когда смерть Матильды эхом проносится через разум каждого из них.

— Они летят сюда! — выкрикивает один из солдат. — Ещё больше этих тварей. Кто они такие?

Я высвобождаю руки и тянусь к своему поясу, который они пропустили. Основные ножи легко выскальзывают. Они изогнутые, как обломки её когтей, раскиданные по полу. Я накидываюсь на посла, пробиваюсь через его щит и вонзаю лезвия глубоко в его плечо и грудь. Но не попадаю в шею. Он подаётся вперёд, ударяя меня в лицо внешней стороной руки, отбрасывая на пол, к тому, что осталось от Матильды.

Кон пытается доползти до меня, обнять дрожащими руками.

— Это была она? Как такое возможно? Ты назвала её имя. Бел? Ответь мне!

Рондет кричит в моей голове, и в его тоже. Они кричат от боли и ярости, убивая своих врагов, разрывая всех гравианцев, что попадают им на пути, нанося больший урон врагу, чем существенно превосходящие их в численности солдаты Вейриана и Антееса. Их всего трое, в гневе и агонии, взбешённые от скорби. Я чувствую их перекрученные эмоции, как часть себя. Их боль — моя боль. Огромные крылья рассекают воздух, как ураган.

Мы замолкаем, услышав рёв перезаряженного плазморужья, наше внимание возвращается к происходящему в каюте. Я переплетаю наши пальцы и оглядываюсь через плечо. Чолтус стоит у двери, придерживая одной рукой кровоточащие раны, а другой он направляет оружие мне в голову.

— Теперь я вижу, мы недооценили тебя и союзы, что вы заключили. Но всё же я могу избавиться от вас обоих. Хотя бы свершить эту маленькую месть. Богиня будет довольна и этим.

Кон пытается заслонить меня собой.

— Оставь Бел в покое. Это наша война.

— Её это касается не меньше, чем тебя, Конлейт. Она вейрианка. Единственная раса, что победила нас. В ответ мы уничтожили их королевскую семью, но они всё равно досаждают нам, оставаясь когтями и клыками Империи. Не будь их, кто бы защищал имперцев? Да, у них есть оружие и средства, чтобы купить ещё больше. Но некому будет держать это оружие. Никто не владеет им так, как вейрианцы. Империя не хочет сражаться, как, собственно, и твой народ. Вы с радостью позволяете вейрианцам делать всю грязную работу, поощряете их, используете их. Выпускаете, как свору собак, по сигналу. А мы хорошо знаем её семью. И она ценнее всех. Но если послушную машину из неё сделать не вышло, то меня устроит и труп.

Весь мир вокруг меня замедляется. Каждое движение, каждый вдох, каждый удар сердца я замечаю в мельчайших деталях. Он нажимает на спусковой крючок. Я ничего не могу сделать. Я понимаю это, с болезненным уколом признавая поражение. Я умру прямо здесь, на полу, в шаге от спасения.

Металлический скрежет разрывает тишину, и серебряная полоса рассекает воздух. Нечто вонзается послу в грудь, а следом и в горло. Чолтус тупо смотрит вниз, будто бы пытаясь понять, как они туда попали. Он всё ещё держит в руке оружие, и его пальцы рефлекторно дёргаются, выстреливая. Мы с Коном уклоняемся, но он стреляет вслепую, куда-то над нами. Искры сыплются с потолка. Он падает, ножи всё ещё торчат его тела, а ружьё продолжает стрелять. Плазма попадает в меху, стоящего за нами, плавит плоть и металл.

Шай!

Он не двигается на мгновение, глядя на нас двоих. Если он и узнаёт нас, то ничем это не показывает. Я вижу, как двигаются его губы, будто он хочет что-то сказать или улыбнуться, не знаю точно. Нечто, похожее на узнавание, мелькает в его глазу, в оставшемся голубом глазу, который смотрит на меня и только на меня. И я понимаю, что он узнаёт меня. Он даже почти улыбается. Улыбкой, которую я знаю так же хорошо, как собственное отражение. И затем он тоже падает замертво. Безжизненное тело, сломанный механизм.