Гарвиг рассмеялся: «Тиббет? Берите ее со всеми потрохами. Приданое? Черта с два! А для того, чтобы вам понравились эти статуи, их нужно научиться ценить. Это глубокие, проникновенные произведения искусства».

«Вместо того, чтобы вам противоречить, я лучше останусь на борту «Гликки», — вежливо ответил механик. — По сути дела, я вообще не понимаю, что такое «искусство» и с чем его едят».

«У этого слова сотни различных смыслов в различных контекстах», — изрек Винго. Повернувшись к Гарвигу, стюард сказал: «Фэй — очень чувствительный человек! От этих истуканов исходят зловещие чары. Было бы предусмотрительно запаковать их в стальные контейнеры и вернуть изготовителю».

Гарвиг снова рассмеялся, хотя на этот раз не так беззаботно: «Музей примет их с благодарностью, это исключительно редкие экспонаты! Моя репутация не пострадает — напротив, меня могут ожидать продвижение по службе с повышением оклада или даже присвоение рыцарского достоинства».

«И что потом?»

«Потом мы снова отправимся в путь, на поиски драгоценных редкостей — кто знает, какие чудесные сокровища нам предстоит раскопать?»

«Вы ведете интересную жизнь, — заметил Малуф. — Надо полагать, поиски нередко приводят вас в такие места, куда обычные люди никогда не заглядывают».

«Совершенно верно, — согласился Гарвиг. — Наша работа сопряжена с определенными трудностями и опасностями, но затраченные усилия вознаграждаются стократно! По меньшей мере, Мирль и Тиббет получают превосходное образование».

Тиббет отозвалась язвительно-печальным смешком: «Я научилась смешивать коктейли: «розовоглазый пунш», «саска-дудль» и даже «войдинго», изобретенный контрабандистом-головорезом по имени Теренс Доулинг. Я видела «солнечные хороводы» и «лунные хороводы», поклонение тотемам, змеиные гонки и не меньше дюжины ритуалов плодородия. Все это было бы гораздо любопытнее, если бы мне разрешили участвовать в упомянутых обрядах, но каждый раз, как только я начинаю проявлять к ним интерес, кто-нибудь берет меня за шкирку и запирает в чулан».

Вермира прищелкнула языком: «Дорогая, пожалуйста! Твои шутки не свидетельствуют о хорошем вкусе. Наши гости могут составить о тебе неправильное представление».

«Вряд ли! — возразила Тиббет. — Господин Шватцендейл всецело погружен в тайные расчеты. А господин Винго меня даже не слушает».

Действительно, Винго критически изучал серо-зеленых истуканов. Через некоторое время он обратился к Гарвигу: «Это не просто скульптура. Здесь скрывается что-то другое».

«Неужели? Что именно?»

«Судите сами. Мастерская работа, но необычно противоречивая: дикий гротеск сочетается с поразительным мастерством! Сомневаюсь, что эти статуи изготовлены с эстетической целью».

«Вполне вероятно. Мне говорили, что это своего рода пугала, «гонители призраков»».

Разговор об истуканах наскучил девушке. Она томно произнесла: «По-моему, это не более чем садовые украшения — хотя несколько причудливые, на мой вкус».

«Причудливые? — возмутился Мирон. — Да они просто кошмарны! Кто согласился бы поставить таких чудищ у себя в саду? И зачем?»

«Не говорите глупости! — отрезала Тиббет. — Владельцам сада, в котором они стояли, нравились эти статуи! Поэтому они их туда и поставили! Зачем? Чтобы отпугивать призраков, зачем еще?»

«Лично я предпочел бы смотреть на призраков», — парировал Мирон.

Джосс Гарвиг снисходительно улыбнулся: «Вы видите их глазами случайных наблюдателей! Знатоки смотрят на них по-другому».

«Каким образом они вам достались?» — спросил у Гарвига капитан Малуф.

«По счастливой случайности, — самодовольно отозвался Гарвиг. — Вы когда-нибудь слышали о Заоблачной стране моабитов? Нет? Примерно в ста пятидесяти километрах к востоку отсюда начинаются возвышенности, усеянные скалистыми утесами — за ними скрываются высокогорные луга. Там — дикие, почти невероятные виды: острые каменные шпили тянутся ввысь, погруженные в тучи и озаренные паутиной молний; вихри туманов клубятся в лесах и выползают на луга, покрывая их сплошной пеленой. Неприветливые, необжитые места — но когда-то там добывали нефрит горцы из племени чен. Сами они называют себя «верховодами» — странный народ, избегающий всякого общения с чужаками. Иные «верховоды» все еще прозябают в древних усадьбах — на доходы от капиталовложений, надо полагать. Они не терпят посетителей, туристов, собирателей редкостей, никого вообще. Другие местные жители считают, что чены занимаются черной магией, и обходят их стороной. Таковы обитатели Заоблачной страны моабитов. На равнине, у подножья первого уступа Заоблачных высот, находится ярмарочный городок Земерле; когда-то там торговали горным нефритом. Мы приземлились в Земерле, надеясь купить пару старых поделок их нефрита, но ничего не нашли. А затем один из местных купцов предложил нам тайную сделку. Он долго мялся, прокашливался и чесал в затылке, но в конце концов показал фотографию так называемого «гонителя призраков» в саду заброшенной усадьбы ченов. Он уверял, что статуя вырезана из первосортного нефрита, и что он мог бы ее продать по сходной цене. Я попросил его подробнее рассказать о происхождении статуи. Купец объяснил, что в те времена, когда верховоды-чены вырабатывали залежи нефрита, они не работали сами, а использовали крепостных трилей, захваченных в болотах Фарсетты. Трили погибали тысячами от непосильного труда, и призраки умерших горняков блуждали в туманах высотных лугов. Чены выставляли «гонителей призраков», чтобы духи трилей не выходили из леса. Нынче во многих усадьбах «верховодов» больше никто не живет; их руины плесневеют в чащах заросших старых садов. Но «гонители призраков» все еще стоят на страже, не позволяя мертвым холопам посещать дома бывших хозяев». Обернувшись, Гарвиг нежно посмотрел на истуканов: «Торговец заверял меня, что похитить «гонителя призраков» почти невозможно, но что он знает двух отчаянных молодых головорезов, готовых на все ради денег. Он мог бы договориться с ними, получив авансом тысячу сольдо.

Я даже вскрикнул от неожиданности! Кто согласился бы заплатить такую цену? Но купец не уступал ни гроша. По его словам, риск был слишком велик. Он заявил, что верховодам известны трансцендентные тайны и что, если я хочу получить «гонителя призраков» за бесценок, мне придется похитить статую самостоятельно.

Мы долго и тщетно торговались. В конце концов я расстался с этим купцом и, взвесив все «за» и «против», решил, что торговец преувеличивал трудности, связанные с похищением статуи. Многие древние усадьбы давно опустели — почему бы чены стали беспокоиться о потере одного или двух древних пугал?

Короче говоря, мы покинули Земерле и стали изучать Заоблачную страну сверху, на бреющем полете. Несколько дней мы производили разведку, вглядываясь в туман. Составив приблизительную карту местности, мы выбрали очевидно нежилую древнюю усадьбу, спустились к ней на автолете в сумерках и погрузили в машину четырех истуканов. Все получилось без сучка без задоринки. Луны, то ныряя в туман, то выплывая из него, обеспечивали достаточное освещение. Тем не менее, атмосфера в старом саду навевала печаль и тревогу: казалось, там все обременено тяжестью воспоминаний. Мы были рады поскорее вернуться к ожидавшему в небе «Фонтеною».

Оттуда мы полетели прямо в Жирандоль, а здесь потребовалось чинить модуль уплощения пространства. Вот и все, по сути дела». Гарвиг снова взглянул через плечо на «гонителей призраков»: «Честно говоря, я не прочь был бы вернуться в Заоблачную страну и увезти еще несколько нефритовых статуй».

Вермира резко возразила: «Забудь об этом! Мы обещали детям, что завтра полетим в Медовый Цвет на ежегодный фестиваль Великой Лалапалузы! И ничто не заставит меня нарушить этот план ради каких-то окаменевших гигантских жабо-кваков!»

Гарвиг взглянул на супругу со снисходительной улыбкой: «Как ты сказала? Лалапалуза?»

«Именно так — это знаменитый фестиваль, он празднуется с незапамятных времен».

Гарвиг великодушно махнул рукой: «Что ж, так тому и быть! Мы полетим праздновать очередную годовщину Лалапалузы — никаких проблем, никаких возражений, никаких задержек. Сказано — сделано!»