«Постойте, постойте!» — в передний ряд зевак пробрался похожий на хищную птицу старик с длинными седыми волосами, покрасневшими выпуклыми глазами и неряшливой щеткой усов; наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, он оценивающе приглядывался к девушкам.

Монкриф вежливо настаивал: «Если вы завершили исследование, будьте добры, позвольте нам продолжать».

«Не спешите! Мое исследование не закончено! Я желаю изучить Фрук гораздо подробнее!»

Монкриф отозвался великодушным широким жестом: «Разумеется, как вам угодно! Прошу вас только не слишком задерживаться, вздыхая и пуская слюни — нам пора начинать игру».

Старец протиснулся к самому краю сцены и наклонился вперед: «Ха! Ха-ха! Хм!»

Фрук тут же пожаловалась: «Он ведет себя странно! Это никуда не годится! Он дышит на мое колено! Мне щекотно!»

«Нужно проявлять терпение к зрителям, — сказал ей Монкриф. — Возможно, у него плохое зрение».

«Он все прекрасно видит! Он считает волоски у меня на ноге!»

Монкриф нахмурился и подошел к старику: «Каковы ваши намерения, сударь?»

«Помолчите! Не отвлекайте меня, а то я собьюсь со счета!»

Монкриф погладил подбородок и заявил: «Наши правила не позволяют зрителям подходить к авансцене ближе, чем на два шага! Вы нарушаете это правило — будьте добры, отойдите!»

«Чепуха! Я не вчера родился! Покажите мне это правило!»

«Даже если оно не документировано, будучи владельцем предприятия, правила устанавливаю я. Могу ли я поинтересоваться: сколько вы желаете поставить?»

«Ничего я не желаю ставить. Я практикуюсь».

Чародей Монкриф развел руками: «В таком случае — уходите! Вон! Практикуйтесь на своей бабушке!»

Угрожая чародею кулаком и возмущенно огрызаясь, старик выбрался из толпы и, прихрамывая, поспешил прочь. Монкриф глубоко вздохнул и дружелюбно улыбнулся зрителям: «Насколько я понимаю, все готовы? В таком случае, одну минуту». Проходя за девушками, Монкриф собрал шесты с факелами и вставил их в гнезда перед боковой кулисой: «Вот так, теперь все в порядке! Девочки, девочки — внимание! Раз, два — три! Живей, живее!»

Фрук, Плук и Снук повернули кольца камнями внутрь, соскочили с барабанов, взялись за руки и принялись кружиться хороводом, то наклоняя головы вниз, то откидывая их назад подобно троице юных менад. Они разбежались в стороны, повернулись и, продолжая выделывать пируэты, заскользили одна мимо другой, приводя зрителей в замешательство путаницей гибких молодых тел, после чего снова разбежались, промаршировали на авансцену и выстроились, торжествующе ухмыляясь. Какая из них была Фрук? Или Плук? Или Снук?

Монкриф выступил вперед и пожаловался: «Что-то мне подсказывает, что сегодня удача от меня отвернется. Но я повинуюсь судьбе — отступать некуда! Так кто же поставит десять сольдо, чтобы получить почти гарантированный выигрыш? Достаточно лишь правильно указать одну из девушек — Фрук, Плук или Снук. Что может быть проще? Делайте ставки! Рекомендую ставить десять сольдо — или больше, по желанию».

Повернувшись к Малуфу, Винго пробормотал: «Крайняя справа — Плук! Вы тоже так думаете?»

Малуф пожал плечами: «Не могу знать — я за ними не следил».

«Если ты так уверен, поставь десять сольдо!» — сказал стюарду Шватцендейл.

Винго колебался; прежде, чем он принял решение, однако, один из зрителей протиснулся к авансцене и выложил пять сольдо у ног девушки, стоявшей посередине: «Это Плук! С вас пять сольдо!»

Средняя девушка повернула кольцо и показала рубин: «Я — Фрук!»

«Ха-ха! — воскликнул Монкриф, ловко подбирая монеты. — Боюсь, сударь, вы недостаточно внимательны. Для того, чтобы выиграть, нужно сохранять бдительность!»

Девушки снова вскочили на барабаны. Винго с гордостью обратился к капитану: «Я же говорил! Правая девушка, Плук, теперь стоит на среднем барабане».

«Твоей наблюдательности можно позавидовать», — похвалил его Малуф.

«Наблюдательность развивается художественным фотографированием».

Монкриф объявил о начале нового розыгрыша: «Живее, девочки! Танцуйте и кружитесь! Пусть в вашем танце отразятся, как в зеркале, закономерности судьбы!»

Девушки, как прежде, начали с хоровода, рассыпались в стороны и сошлись, приводя зрителей в замешательство вихрем рук, ног и гибких тел, сливающихся в быстротекущий переплетенный орнамент. Наконец они выстроились вдоль переднего края сцены, отдуваясь и ухмыляясь.

Монкриф воззвал: «Так что же? Кто отважится рискнуть десятью сольдо?»

Винго храбро прошествовал вперед: «Бьюсь об заклад, что я знаю, как зовут эту девицу!» Он осторожно положил монету на сцену. Монкриф нагнулся и пригляделся: «Что я вижу? Один сольдо? Это все, что вам платят за неделю?»

«Не совсем так! Учитывая обстоятельства, однако, это все, чем я готов рискнуть».

Монкриф со вздохом уступил: «Что ж, как хотите! Назовите ту, на кого вы показываете».

Винго похлопал по колену крайней правой девушки: «Ее зовут Плук!» Взяв ее за руку, Винго убедился в том, что у нее на пальце было кольцо с изумрудом: «Так оно и есть!»

«Судя по всему, вы правы», — проворчал Монкриф. Уплатив стюарду сольдо, он заметил: «Вам следовало действовать смелее и поставить больше».

«Возможно».

«Как бы то ни было! Мы теряем время. Девочки — на барабаны! На них вы смотритесь лучше всего!»

Начался третий розыгрыш. Винго решил обогатиться за счет Монкрифа и поставил пять сольдо. На этот раз, однако, девушка, которую он опознал под именем «Плук», показала ему кольцо с сапфиром и объявила, что она — Снук. Винго мрачно проследил за перемещением своих пяти сольдо в карман «чародея».

Монкриф объявил четвертый раунд. После обычных хороводов и пируэтов девушки снова выстроились на авансцене, и Монкриф предложил зрителям делать ставки.

Мирон внезапно повернулся к Шватцендейлу: «Я их разгадал! Девушка справа — Плук!»

«Даже так? Откуда ты знаешь?»

«Она усмехается, и у нее поблескивает правый верхний клык!»

«Чепуха! — Шватцендейл махнул рукой. — Все они ухмыляются и скалят зубы. Это не разгадка».

Мирон нахмурился: «А ты сможешь отличить одну из них от других?»

Механик взглянул на девушек: «Пожалуй, смогу».

«Тогда почему ты не играешь?»

Шватцендейл беззаботно повертел пальцами в воздухе: «В свое время, может быть, и сыграю. Смотри-ка, на зеленых дервишей глазеют Джосс Гарвиг и его семья — в том числе Тиббет. Насколько я понимаю, ты в нее влюбился».

«В какой-то мере», — пожал плечами Мирон.

Гарвиги отошли от дервишей, распевавших монотонный гимн гнусавыми дрожащими голосами, подпрыгивая и быстро вращаясь в воздухе. Джосс и Вермира заметили команду «Гликки» и подошли к шатру Монкрифа. Астронавты и Гарвиги обменялись приветствиями, после чего Винго, отвечая на вопрос Вермиры, пояснил сущность игры Чародея Монкрифа. Вермира была зачарована танцем девушек. Повернувшись к Джоссу, она воскликнула: «Их действительно не отличить! Ты можешь сказать, кто из них кто?»

Гарвиг самоуверенно рассмеялся: «Если бы я захотел, конечно, я проследил бы за одной из них». Он повернулся к Малуфу: «Вы уже пробовали, капитан?»

«Только не я. Вероятность слишком мала — скорее всего, они меняются кольцами, когда танцуют».

«Разумный подход! Надеюсь, вам нравится фестиваль Лалапалузы?»

«Да, здесь чисто и никому не позволяют безобразничать. Единственным очевидным свидетельством низости человеческой природы здесь, судя по всему, является Проныра Монкриф».

Гарвиг кивнул, довольный тем, что Малуф подтвердил его собственное заключение.

Вермира с энтузиазмом воскликнула: «Цветочная выставка просто великолепна, и мне понравились эти маленькие дервиши, они такие прыткие и вправду зеленые!»

«Меня больше впечатлили танцоры на ходулях, — возразил Джосс Гарвиг. — Я никогда еще не видел подобного мастерства! Как ни в чем не бывало, они разгуливают на четырехметровых шестах, бегают вприпрыжку, танцуют и делают пируэты на одной ходуле! А чего стóят одни их костюмы! Алые и лиловые, расшитые золотом, с длинными юбками и шароварами, свисающими чуть ли не до самой земли! Они выглядят, как сумасшедшие принцы из Бьёркланда! Причем исполняют самые сложные танцы — польки, сальтареллы и тому подобное — с точностью и грацией необыкновенной. Иногда во главе их труппы танцует пара гроссмейстеров на десятиметровых ходулях! У нас на глазах они исполнили «Пляску пьяного Формби» — непостижимо!»