— Ты холодный!

— Конечно, там градусов восемь. У меня и руки такие же, — протянул он их к моей талии, грозясь забраться под толстовку. Я опять закричала со смехом, отбиваясь. На распаренную утренним душем кожу такие касания ложились очень чувствительными. Опять меня возненавидят соседки за шум. Тайные поклонницы вежливого молодого азиата, поселившегося за стенкой, они определенно плохо относились ко мне из ревности, что проявлялось в кислых минах при приветствиях и игнорировании, когда я просила придержать подъездную дверь, неся пакеты из супермаркета.

— Ай, не надо! Хим, ну ладно тебе, в следующий раз я готовлю завтрак, хорошо? А-а! — Добрался он до моего бока и я, осознав всю самоотверженность его прогулки, была спасена от пыток, Хим вытащил ладони и положил их поверх ткани. Защекоченная и смеющаяся, я отложила пирожные и обвила Хима за шею, привстав на цыпочки. — Я люблю тебя, лучший на свете мужчина.

— Давно ты мне этого не говорила. Дай-ка подумать… было тепло и не нужно было об кого-то греться?

— Раскусил. Человеку нужен человек. Как обогреватель, доставщик и официант, — кивнула я.

— Я тогда тебя тоже люблю. Как повара, горничную и прачку.

— Справедливо, — печально и смиренно повела я плечами, но тут же улыбнулась и Хим засмеялся.

— Пошли пить чай в постель, — скидывая куртку и всё остальное с себя, указал он на кровать. — И просто любить друг друга, как человек человека.

— Потому что как мужчина женщину сегодня не получится? — поставила я на поднос чашки и выпечку, подождала, когда Химчан заберется под одеяло, поднимет нам подушки, и тогда полезла к нему. Он покачал головой, как бы показывая, что ему это не принципиально. Взяв пульт от телевизора, он включил его. — Слушай, ну какой-то стариковский выходной у нас сегодня. Два мёрзнущих одиноких существа без секса. Всё, дорогой, старость!

— Это называется осень, — обнял он меня за плечи. — И ничего мы не одинокие. Хочешь, поедем к Рин с Дэниэлом?

— Не, я и так обещала вечером погулять с Джейдой и моим будущим крестником. Санха работает в ночную смену, и им там скучно. Поедешь со мной?

— Лучше поработаю немного.

— Над тем загадочным типом?

— Да, пока я не пойму, кто это — вряд ли успокоюсь. Мне показывали его фотографию — лицо ни о чем не говорит, я никогда не видел такого, но кто-то же попросил меня когда-то стереть всю его биографию?

— Хочешь, я останусь и помогу тебе чем-нибудь?

— Да нет, извини, что гружу этим, из головы никак не выходит. Но, вообще, я был бы не против, если бы ты оставалась дома чаще… чтобы была дома, когда я возвращаюсь из офиса. — Мы посмотрели друг другу в глаза. Я знала, на что это намёк. На то, чтобы я уволилась. Химчану давно не нравится моя трудовая деятельность, где вертится вокруг куча мужчин, где я занята до поздней ночи и возвращаюсь одна по темноте. Он уже пару раз заводил разговоры о том, какие умнички Херин и Джейда, сидят дома, готовят обеды и ужины, не заставляют мужей волноваться. Да, только они стали домоседками и домохозяйками после появления детей, а не родись те, неизвестно, чем бы наши девочки занимались. Херин бы вряд ли бросила работу переводчика. Разве что там нарисовался какой-нибудь глупый заказчик, который бы посмел приударить за переводчицей, вот тогда бы карьера Херин сама собой кончилась от радикальных мер Дэниэла. Это Хим смог позлиться, пообижаться и всё-таки промолчать после того раза, когда меня проводили до дома год назад. Дэниэл бы не промолчал — не было бы уже откуда провожать, и Рин бы его не переспорила.

— Хим, мне нужно какое-то занятие. Ты же знаешь. И я не хочу сидеть у тебя на шее…

— Шилла! Господи, что ты несёшь? Я твой муж, я обязан тебя обеспечивать, я хочу тебя обеспечивать, я хочу давать тебе всё, что ты захочешь, и я сто раз говорил, что получаю достаточно для того, чтобы ты забыла о работе раз и навсегда. Что за предрассудки двадцать первого века? Какие идиоты научили вас, женщин, что вы должны в браке кормить себя сами? Те, которые сами хотят сесть на шею и болтать ножками? Маменькины сынки? Ну, так я таковым никогда не был, и мне неудобно перед самим собой, что ты зарабатываешь.

— Ну, я… просто… ты же знаешь, что я не всё могу тебе дать, поэтому…

— Да, действительно, ты не встречаешь меня с горячим ужином, чего иногда мне очень хочется. И это единственное, чего ты мне не додаёшь. Но можешь. Если уволишься. — Я замолчала, надув губы. Не хочу увольняться, я сойду с ума дома, в тоске, наедине со своими мыслями. Или буду постоянно бегать между Херин и Джейдой, навещать их с детьми, и мне станет ещё хуже. Я думала на следующий год поступить в магистратуру и продолжить образование, вот тогда, возможно, я бы взяла перерыв в работе. Но не сейчас.

— Давай посмотрим какой-нибудь фильм, — выдавила я. Химчан вздохнул, но обнял меня крепче.

— Давай, упрямая маленькая бука.

Обернув толстый шарф крупной вязки вокруг шеи на два раза, так что торчали одни глаза, я неглубоко натянула на макушку шапку с помпоном, под пальто пододела свитер и отправилась к подруге в Джерси, пряча руки в перчатках в карманах. Если бы не промозглый ветер, было бы куда теплее, поэтому, как только я погружалась в общественный транспорт, полный людей, сразу становилось лучше. Путь был не близким, я добиралась дольше часа. Джейда пригласила меня перекусить, и я не отказалась после дороги. Поев, мы с ней собрали малыша, и вышли в парк с коляской. Листья опадали и, пока не прошли дожди, сухие, яркие хрустели под подошвами. Держась подальше от пролива Ньюарк, в который упирались аллеи, мы бродили по пешеходным тропкам, на которых нас обгоняли велосипедисты и любители вечерних пробежек.

— Когда вы уже дадите сыну имя? — разглядывала я уснувшего на свежем воздухе упитанного младенца.

— Когда договоримся. Мы ещё спорим, — пожала плечами Джейда.

— У меня корыстный интерес, я же хочу быть крёстной, а для крестин нужно имя!

— Шилла, ты в любом случае будешь ему хоть второй матерью. Просто… Санха под влиянием некоторых друзей хочет, чтобы ребёнок вырос буддистом.

— Буддистом? — удивилась я. — Не замечала у Санха склонности к… к… да ладно, я ни чего не знаю о буддистах.

— Да какой из него буддист! — со смешком отмахнулась подруга. — Там что-то в главных заповедях об отказе от всех желаний, это и рядом не валялось с моим вечно хотящим мужем. — Слово «муж» Джейда теперь всегда произносила очень торжественно, с акцентом и ударением, значимостью, как будто сама вырастала при каждом его упоминании. Для неё брак был не только скреплением любящих сердец, но и статусом, которым можно было прикрыть клеймо бывшей проститутки, доказать, что она стоящая многого женщина, что о ней никто не смеет сказать дурного. Впрочем, кто бы посмел и так, когда рядом с ней бывает Санха, этот пугающий вышибала, носящий с собой пистолеты и ножи. — В общем, я сама не сильно верующая, хоть и крещенная, как и Санха, но вот сына он хочет воспитать как-то иначе.

— То есть, крестин не будет? — огорчилась я.

— Да не переживай ты, говорю же, ты всё равно будешь для него самой любимой тётей Шиллой.

— И всё же, даже буддисту нужно имя, думается мне, — улыбнулась я.

— Мы хотим найти что-нибудь созвучное с нашими. Я хочу взять от своего часть «Джей», но Санха говорит, что надо брать от моего настоящего имени. Но я терпеть его не могу!

— Понимаю тебя, — закивала я, которую по паспорту последний раз только в больнице и назвали.

— А как там наша ровесница Сандра? — поинтересовалась подруга. Они с Херин знали друг друга косвенно, через меня.

— Ещё слабенькая. Признаться, я реже стала к ним заглядывать, меня убивает бессилие и невозможность ничем помочь.

— Ничего, пусть подрастёт немного, и наш парень будет за ней приглядывать, да, сынок? — тихо спросила мать спящего ребенка. — Будешь настоящим рыцарем, как папа. Чтоб сил на двоих хватало! А не будешь справляться, мы ещё братиков наделаем. — Джейда засмеялась: — хоть бы и буддистов, лишь бы здоровых, и чтобы адекватными росли. — У меня тоже поднялось настроение от её позитивных утверждений. — Ну, а у тебя как дела?

— В смысле? — переспросила я.

— Ну… с этим, — кивнула она на коляску. — Всё совсем непоправимо? — Я ждала, что сейчас меня, как обычно, скрутит изнутри боль и слёзы поднимутся к глазам, но, как ни странно, организм не среагировал. Джейда, когда узнала, что я бесплодна, отнеслась к этому не то чтобы бестактно, нет. Но она была прямой по легкомыслию, и язык не умела придерживать из-за переживаний за близких, а не праздного любопытства. Если её волновало моё состояние — она спрашивала, и от этого было как-то проще заговорить о моей беде, чем с теми, кто заранее глядит с жалостью, изображая глубинное понимание.

— Да, всё бесполезно, — опустила я глаза. — Медицина не всесильна, как выяснилось.

— Это меня расстраивает. Ни тебе, ни Сандре она не может помочь! Для чего тогда вообще нужны врачи?!

— Ну, кого-то они спасают, кому-то везёт меньше.

— Страшно жить, вот так случись что, и не знаешь, выкрутишься или нет, — запричитала Джейда. — Я иногда жалуюсь Санха, что денег на что-нибудь не хватает, что хочу жить лучше, что меня что-нибудь не устраивает, а потом спохватываюсь и думаю, боже, на что я жалуюсь? Мы живы, ребенок жив, ни у кого ничего не болит, какие к черту деньги? Они ничего не решают, как выясняется. И мне сразу так спокойно становится. Я ничего сейчас не желаю, кроме крепкого здоровья своему мальчику, — поправила она, наклонившись, на нём шапочку.

— Если ты теперь добавишь, что смысл жизни — в детях, я пойду сразу в Ньюарк прыгну с камнем, — скептично проворчала я, пронаблюдав это и выслушав признания подруги.

— Нет! Нет, что ты! — выпрямилась она, откинув назад свои длинные волосы, упавшие вперед. — Я вовсе не из тех, кому молоко ударило в голову и они считают, что стали лучше других, потому что родили. Мой отец был из очень многодетной семьи, и с нами, когда я была маленькой, жили его родители, мои дедушка и бабушка. Когда они ссорились, бабушка сразу выставляла аргументом в свою пользу, главным достоинством, что родила деду кучу детей. Знаешь, что он ей отвечал? Что чем примитивнее организм, тем проще он плодится, указывал на тараканов и говорил, что они, да крысы размножаются ещё ловчее, выходит, они ещё достойнее их с бабушкой. Конечно, дед немного перегибал, имея деспотичный характер, и я не хочу лишать себя небольшого ореола героизма, — хихикнула Джейда, — но, Шилла, в этом была доля истины, ведь бесплодных женщин намного меньше, чем плодовитых, а разве меньшинства в наше время не считаются людьми, с правами которых нужно особенно считаться?