Черт возьми, если у меня не встал от того, как она прикусывала губу и соблазнительно смотрела на меня. Ее большой палец продолжал задевать мою кожу, наполняя своим теплом. Не важно, как далеко я пытался ее оттолкнуть, она каким–то образом всегда находила дорогу обратно в мою жизнь.

Наша официантка принесла тарелку с кровяной колбасой, улыбнулась и ушла.

– Ты это видел? – спросила Лайла, когда схватила небольшую тарелку и поставила перед собой.

– Видел что? – переспросил я.

– Она практически оценивала тебя, прямо передо мной.

– Ты винишь ее? – самовлюбленно поинтересовался я, удерживая руки так, чтобы у нее был хороший обзор на мою грудь.

Лайла скрестила руки.

– У мужчины нет манер, но он может быть заносчивым сукиным сыном, когда захочет.

– Что могу сказать? У меня много талантов.

Она покачала головой и опустила взгляд на колбасу.

– Ну, это не то, чего я ожидала. Они обманули меня.

– Ага, это жареные шарики, хах. Никогда не видел колбасу в таком виде, – я схватил один и закинул себе в рот, не беспокоясь о жаре, исходящем от него, поскольку у меня практически стальной рот. Я проглотил и сказал, – Не плохо.

– Ну, было отвратительно наблюдать за едой самца.

– Еда самца? – переспросил я. Я смотрел, как она взяла шарик и, используя вилку, надломила его. Пар растворялся в воздухе.

– Ты вообще жевал?

– Да, конечно жевал. Достаточно пару раз прожевать, чтобы отправить его вниз по пищеводу.

Я схватил еще один и закинул его в рот, быстро проделывая с ним то же самое. На тарелке было четыре шарика, поэтому последние были для Лайлы. Довольный, я откинулся на спинку и наблюдал, как она ест.

В недоумении, она покачала головой на меня, а потом положила оставшуюся колбаску себе в рот. Она заметно боролась с ее размером и жаром, а ее глаза увлажнились, поскольку она пыталась охладить колбаску, дыша через рот и запивая водой. Она открыла для меня рот и сказала:

– Та–да!

Я огляделся, потом наклонился вперед.

– Я должен похлопать?

– Лучше тебе нафиг похлопать. Это была пытка.

Усмехнувшись, я медленно поаплодировал ей, пока она кланялась размахивая рукой в благодарность.

– Лучшая кровяная колбаса та, которая в виде сосиски, которую надо вытягивать, а после того, как она кончается, то выглядит как использованный презерватив, вся сморщенная и мерзкая.

– Да, люблю, когда моя еда в конце похожа на использованный презерватив. Довольно аппетитно, – ответил я, когда она наколола оставшуюся колбаску на вилку.

– А кому нет? – усмехнулась она.

Наши главные блюда принесли вскоре после этого, и мы болтали обо всяких пустяках, пока обсасывали головы наших лангустов и наслаждались традиционным рисом и фасолью. Очевидно, что Лайла использовала свою еду, чтобы соблазнить меня, тем, как посасывала лангуста и стонала от его Каджунского вкуса. Сказать, что это не произвело на меня впечатления, станет ложью. От каждого облизывания пальцев и дьявольского взгляда в глазах, я становился твердым за секунду. Ее розовые губки блестели, а щеки впадали, когда она сосала, напоминая мне, на что ее губы способны.

Я никогда так не возбуждался во время еды.

– Ты молчалив, – сказала она, снова облизывая свои пальцы.

Откашлявшись и поерзав на месте, я ответил:

– Никогда не видел, чтобы кто–то превращал поедание лангуста в сексуальное представление.

– Отлично, ты заметил, – она улыбнулась. – Я боялась, что ты не обратишь внимания.

– Вот почему ты капнула соусом на свою грудь? – спросил я, вспоминая, как она притворилась, что это случайность, хотя чертовски точно знала, что это не так.

– Конечно. Сработало?

Я вытер руки об салфетку, потом откинулся на стуле.

– А как думаешь?

– Думаю, если проведу рукой по твоим джинсам, то буду очень рада тому, что обнаружу.

Она толкнулась грудью вперед, демонстрируя ее рядом со своей тарелкой, и схватила меня за бедро под столом. Ощущение ее руки было как электрошок, запуская мое тело. Ощущение чертовски замечательное.

– Не начинай того, что не сможешь закончить, – предупредил я.

– Я всегда заканчиваю, – подмигнула она и отстранилась.

После того, как заплатил и допил воду, я встал и ждал, пока Лайла тоже встанет, но она просто сидела на своем стуле и смотрела на меня.

– Что происходит? – спросил я, интересуясь, почему она не двигается. – Хочешь десерт или что–то еще?

– Такой романтичный, – поддразнила она и протянула руку.

– Что? – спросил я, глядя на нее.

– Держаться за руки – это часть свидания, Кейс. Давай, возьми мою руку. Это не больно.

Только она не знала, что держание за руки, которое было у нас раньше, нанесло непоправимый ущерб моей душе. Прогулка по Французскому кварталу за руки определенно причинит больше боли, потому что я знал, чертовски точно, что захочу большего, после сегодняшнего вечера.

– Давай же, – подбодрила она.

Сделав глубокий вдох, я схватил ее за руку, поддаваясь ее маленькой просьбе. Ее рука идеально поместилась в моей, и снова, наши пальцы переплелись. Наши ладони соприкасались, и тепло ее руки проносилось вверх по моей прямо в сердце, медленно растапливая небольшую часть моей темной души, которую я создал.

– Куда теперь? – спросил я, проходя с ней через двери на мощеные улицы Квартала. – Мне отвезти тебя домой?

– Что это за свидание тогда такое? – спросила она, оскорбленная тем, что я даже предположил подобное. – Пошли по магазинам.

Я застонал.

– По магазинам?

– Ты вообще ходил здесь в переполненные туристами магазины? У них лучшие товары.

– Я пытаюсь избегать любое место, кишащее туристами, – ответил я, когда она прижалась ко мне сбоку. Мне стало комфортно. Странное чувство.

– Будет весело. Пошли.

Ее энтузиазм и зажигательное настроение были заразительны, поэтому я позволил ей тащить меня по переполненным улицам в сердце Квартала, где приветствовалось распитие алкоголя в общественных местах и уличные артисты выступали для толпы.

– Мне нравится это здесь, – оглядываясь, сказала Лайла. – Где еще ты найдешь столько чудаков?

– Чудаки – мягко сказано, – сказал я, пока разглядывал дамочку, на которой было платье из крышек от бутылок, ее соски едва прикрыты.

– Ты прожил здесь всю жизнь. Ты не можешь говорить, что тебе не нравится это.

Мне нравится жить в Новом Орлеане. Взросление здесь – мечта подростка. Здесь всегда было чем заняться, что увидеть, где попасть в неприятности. Я научился драться здесь, узнал о французской культуре, о джазе и музыке зидеко (зидеко – стиль афро–американской танцевальной музыки). Я дружил здесь, но моя любовь к городу немного умерла в тот день, когда он отвернулся от меня.

Я был городским героем, парнем, которому подавали бесплатную выпивку, когда он приходил, парень, которого останавливали на улице, чтобы пожать руку, как представителю Нового Орлеана, но все изменилось в ту минуту, когда сми узнали о моем якобы пристрастии к стероидам.

Пристрастие к стероидам. Только от одного понятия меня передергивает. Никогда ничего не давалось мне легко в жизни. Я надрывал задницу, чтобы получить все, что заработал, и единственная оплошность судейства оставила темное пятно на моем имени.

Напряжение накатывало на меня, и Лайла сразу же заметила это.

–Извини. Уверена, ты, наверняка, испытываешь некоторые горькие чувства к этому городу, после того что произошло.

– Можно и так сказать, – ответил я, сжимая крепче ее руку, пытаясь найти утешение в ее прикосновениях.

– Ты когда–нибудь думал очистить свое имя?

– Давай не будем портить вечер разговорами об этом.

Плечи Лайлы поникли, после моего отказа. Я знал, что она хотела знать больше, что она хотела помочь, но бессмысленно бередить эту рану. Все в прошлом. Все кончено. Бесполезно пытаться пережить это снова. Я двигался дальше, или, по крайней мере, убеждал себя в этом.

– Давай пойдем туда, – предложила Лайла, потянув меня прямо к «Тулуз Роял», типичному, сувенирному магазину.