Поэтому вместо того, чтобы торчать здесь, я сказал:

– Мне, наверное, стоит уйти.

Болезненное выражение на ее лице дало мне понять, что я обидел ее, после ее признания. Вина омывала меня, но так будет лучше, лучше оборвать все оковы до того, как произойдет что–то серьезное между нами, до того как она откажет мне.

– Спасибо за мультик, – произнес я неловко, пока вставал.

Пока я направлялся к двери, я слышал тихую поступь Лайлы по неровному, деревянному полу. Ее тепло притягивало меня, практически рвануло меня в противоположном направлении, но я отказал себе в удовольствии повернуться. Я не мог. Я не мог снова увидеть боль в ее глазах.

– Подожди, – сказала Лайла, схватив меня за руку. Она развернула меня и оттолкнула от двери. Она встала на цыпочки и прислонилась ко мне, все еще удерживая мою руку рядом со своим бедром. – Я не понимаю тебя, Кейс. Я не понимаю, что случилось с тобой в прошлом, отчего ты такой тихий, такой обособленный, но ты мне нравишься. Я хочу посмотреть, куда это приведет, и я знаю, ты чувствуешь то же самое. Я вижу это в твоих глазах.

Крепко закрыв свои глаза, я прислонился головой к двери и попытался найти мужества и попрощаться, проложить расстояние между нами, но я ничего не нашел. Я бесхребетный.

– Ты не должен ничего говорить, – уговаривала Лайла. – Просто знай, что когда будешь готов – я здесь,– она погладила мою челюсть и опустила подбородок вниз, где ее губы прижались к моим.

Все мое херово тело растворилось в ней, и я крепко вцепился в ее бедра, притягивая ближе, чтобы мог почувствовать каждый изгиб ее тела. Ее мягкие губы скользили по моими, пока я не раскрыл свой рот и не лизнул стык ее губ, умоляя впустить меня.

Она сдалась со стоном и приоткрыла рот. Я перекатил ее так, что она оказалась у двери вместо меня. Своими бедрами, вжимающимися в нее, я приковал ее к стене и провел руками вверх в опасной близости от ее груди. Ее руки нашли петли ремня на моих джинсах и притянули меня ближе.

Низкий стон покинул ее горло, затуманивая мой разум, подбадривая меня двигаться дальше, по–настоящему исследовать ее тело, но тоненький голосок в подсознании препятствовал мне.

Я знал, что мне нужно отойти. Вина за то, что я наделал в прошлом, остановила меня. Я не заслуживал ее нежности, ее доброты, ее сексуальности.

Раздосадованный оболочкой жизни, которая осталась от меня, я отстранился и прижался руками к двери, обрамляя ее лицо. Ее губы припухли, а глаза застеклененли от жара, пылающего между нами. Он выглядела настолько сексапильно, что пришлось задействовать в себе все, чтобы не взять ее у двери.

– Я должен идти, – произнес я нежно, опуская голову, чтобы она не заметила желания в моих глазах.

– Я не хочу, чтобы ты уходил.

– Не усложняй, Лайла.

– Как это я усложняю, когда ты тот, кто уходит?

– Ты не знаешь меня, Лайла. Дохрена дерьма тащится за мной, и я не позволю тебе связываться с этим, – я глубоко вдыхаю и встречаюсь с ней глазами. – Спасибо за один из лучших дней, каких у меня не было очень давно.

Сжимая ее подбородок, я оставил нежный поцелуй на ее губах, потом аккуратно отодвинул ее в сторону, чтобы выпустить себя из квартиры. Каждый шаг, которым я прокладывал расстояние между мной и Лайлой, отдавался болью, но я знал, что все делал правильно.

Лайла была такой женщиной, которая находилась рядом, которая могла уничтожить мужчину одним только взглядом, и если я впущу ее, если позволю пройти сквозь свои стены, я понимал, что она разрушит меня к чертям собачьим. Пускай я и живу в боли и сожалении, я не готов подвергнуть себя сокрушительному удару, который она нанесет по мне, если уйдет. Это тот вид боли, от которого я понимал, не смогу оправиться.

Глава 27.

Мое настоящее…

Общественный центр затих. Свет был выключен, кроме единственного, который освещал скамейку в «Туманной комнате», и над единственной боксерской грушей. Все девочки ушли, и я остался один, чтобы закрыть все.

День тянулся, трепет от обучения боксу других людей был украден в ту минуту, как Мэделин присоединилась к тренировке.

Нет, так чертовски неправильно говорить. Я не должен обвинять невинную девочку в лишении чего–то меня. Она не сделала ничего плохого. Это только моя хренова вина поедала меня изнутри.

Я думал, что боль медленно угаснет, что ходить по этой земле будет легче через несколько лет, но увидев Мэделин, смотрящую в глаза Линды, – это хренов перебор.

Я расположился на скамейке, моя голова в моих руках, а локти отдыхают на ногах. Я был в растерянности, вероятно, в самой низкой точке своей жизни. Впервые за всю жизнь, я, правда, чувствовал себя на распутье. Когда я замахнулся последним ударом в Маршалла, у меня на самом деле не было вариантов, потому что Джетт так отчаянно пытался удержать меня рядом, но теперь у него есть Голди. Для меня нет настоящей причины больше торчать здесь.

У меня были обязательства в «Справедливости», оставаться здесь и помогать центру преуспевать, но чем я на самом деле мог помочь? Я пустой, безжизненный, я никому не помогу.

Пришло время перемен.

Тихий стук прозвенел в тихом помещении, напугав меня на секунду. Линда стояла в дверном проеме, цепляясь за свою сумочку. Глубоко вдохнув, я встал и спросил:

– Здравствуй, Линда. Мэделин забыла что–то?

– Нет, – сказала она, нервно оглядываясь. – Эм, у тебя есть минутка поговорить?

– Да, – произнес я с опаской. Нервное напряжение, исходившее от не затягивало меня петлей.

С близко прижатой сумочкой к своему телу, она подошла ко мне, заметно дрожа. Рука, удерживающая лямку, тряслась на ее плече, и она сканировала помещение, будто проверяла – не выпрыгнет ли кто–то из–за угла.

– Ты в порядке? – спросил я, чувствуя, как покалывание поползло по задней части моей шеи. Что такого важного в ее сумке, что она так вцепилась в нее?

– Это был ты, да?

Мой желудок опустился, пульс ускорился, и мне внезапно стало плохо.

– О чем ты говоришь? – спросил я, потея.

– Ты, тот мужчина из бара, мужчина, который убил моего мужа.

Я чувствовал, как моя кожа побелела, мое дыхание возрастало до бешенного ритма, а тело полностью онемело. Я физически не мог ответить.

– Ты не должен ни в чем признаваться. Я видела это по твоему лицу, – ее руки продолжали трястись, когда слеза стекла вниз по ее щеке. – Я знала, что это ты. По началу, я не знала этого. Я понятия не имела, кто убил моего мужа, но я заметила кого–то, напоминающего тебя, на похоронах, и у меня появилось предчувствие. А потом на день рождения Мэделин и Рождество, я заметила, как ты подкладывал подарки на наш порог для Мэделин. Ты думал, что был незаметным, но я знала, что это ты. В ту минуту, как я услышала о «Справедливости» и занятиях, которые ты предлагал, я поняла, то должна встретиться.

Тревожные звоночки звучали у меня в голове. Я отступил назад и врезался в скамейку. Линда выглядела плохо. Она выглядела так, будто болела, будто не могла поверить, что делала что–то выходящее из ее стихии.

– Линда…

– Нет, пожалуйста, молчи, – она подняла руку вверх. Она потянулась к своей сумочке, и я почувствовал, что шокирован. Я ждал этого момента, моего последнего вздоха, но я не хотел, чтобы моя жизнь заканчивалась. Я не хотел, чтобы это была моя последняя минута в этой жизни.

Как в замедленной съемке я наблюдал, как Линда вытащила что–то из своей сумки, и вздрогнул, когда она направила это на меня.

– Возьми их, – сказала она, пихая мне то, что было в ее руке.

Мое зрение размыло, пока я пытался понять, что она протягивала мне. Я посмотрел вниз и увидел стопку из плотной бумаги. При ближайшем рассмотрении, я заметил отметки цветными карандашами вдоль нее детским почерком.

– Возьми их, Кейс, – повторилась Линда.

Поддавшись ее просьбе, я схватил сложенные кусочки у нее, а потом сел на скамейку. Она села рядом со мной, все еще дрожа, но впустив свою сумочку. Расслабившись от того, что она здесь не для того, чтобы забрать мою жизнь, я начал разбирать бумаги.