— Почему милая? Ты же сама сказала, что хочешь уехать? — Мама волновалась, а вот я успокоилась, они не дадут меня в обиду. Захотелось остаться, примчатся к ним. Переложить все на их плечи, они помогут, вот только…

— Мам, я решила уехать. Не знаю куда, не знаю насколько. Я больше не могу оставаться в убежище, да и вообще в Америке. Не знаю, может свалить куда-нибудь в космос? — Рассмеялась.

— Не моли чепухи милая. — Шерри успокоилась и расслабилась.

— Пап, ты не мог бы мне помочь?

— Конечно, Лис.

— Мне нужны деньги. И новые документы желательно, если сможешь. Хочу сегодня же свалить отсюда нафиг.

— Ты хорошо подумала?

— Да.

— Хорошо, милая. Только пообещай нам с мамой, что будешь поддерживать связь. Мы не просим сообщать нам, куда ты собралась, просто мы волнуемся, и должны быть уверенными, что с тобой будет все в порядке.

— Конечно. Я буду звонить. Я вас люблю.

— Мы тоже любим тебя детка. Только не пропадай хорошо? — Бедная моя мамочка.

— Ладно.

— Лис, собирай вещи, заканчивай свои дела, через три часа, перед рассветом подъедет Кельвин. Он увезет тебя, куда скажешь. Документы и деньги заберешь у него.

— Спасибо пап.

— Моя хорошая только не теряйся, обдумай все хорошо и вернись к нам. Мы будем ждать и скучать.

— Я уже скучаю. Пойду собираться.

— До свидания, дочка.

— Пока. — «Я тоже надеюсь, мы еще увидимся с вами».

Я правда буду скучать по ним, а еще по Елене, Роне, Греге, Валу, даже по Хлюпику, только если я останусь здесь, рано или поздно увижу его. Страж до мозга костей не сможет долго оставаться в стороне и вернется. А здесь я — прямое доказательство ошибки. Ничего не изменить, я не прощу за боль. Да и навряд ли он захочет моего прощения. Так все хватит жалеть себя бедную, хорошую и невинную.

«А кто сказал, что я не хочу того же?»

Вспомнилось, осознанное предложение, тогда я приняла решение. Не о чем сожалеть. Я хотела этого на самом деле. Я не ошиблась, это было прекрасно.

Собрав сумку, посмотрела на кровать, провела по ней рукой — холодный шелк ласкал ладонь, прочитала еще раз заявление на отставку. На пропускном пункте оставлю заявление и письмо для Грега. Знаю, он будет волноваться, поэтому решила оставить ему письмо.

Телефон завибрировал, оповещая о приезде машины. Все, время вышло.

— Прощай. — Пробормотала в тишину, прощаясь с моим личным уголком в этом месте.

Охранник посмотрел на меня с укором. Вязь я не прятала, не имело смысла: осуждение мужчины меня не касалось, пусть думает, о чем хочет. Поздоровалась с Кельвином, он был мужчиной с даром, работающим на моего отца. Он забрал мой легкий рюкзак и улыбнулся.

— Собралась отдохнуть малышка?

— Да. Знаешь, решила устроить себе каникулы. — По-доброму улыбнулась.

— Это хорошо. — Проговорил он, усаживаясь за руль. — Куда прикажете Вас доставить, юная леди?

— А давай к аэропорту, шеф! — Он хохотнул.

— Там тебе подарочек от родителей на полке.

— Спасибо.

Пакет был толстым. Это хорошо: думаю хорошо оплачиваемую работу подростку вряд ли найти.

В пакете я нашла документы, письмо и десять штук. В письме папа написал номер счета, на который он сделал взнос, что бы я не в чем себе не отказывала и номер защищенного телефона, по которому я всегда смогу связаться с ними. Не думаю, что нужны были такие меры, навряд ли меня будут искать. В аэропорту я попрощалась с водителем и пошла навстречу новой жизни.

Седьмая Часть

(Россия. Санкт-Петербург.)

 — Здравствуйте. Что вы…. о, боже мой, нет не трогайте меня! — Я великая актриса.

Одна мразь отошла от мяса, скорее всего раньше это был мужчина. Теперь только мясо. Их было трое — отрешенные. Два вера, один вамп — было — это ключевое слово.

— Не надо, не приближайся! — Отступала я. Мне нужно было их разделить, троих сегодня я уже не потяну.

— Заткнись, сука. — Рычал вамп. Рука замахнулась.

Зря.

— Сам козел. — Пригнулась, колени согнулись, пальцы свело как в судорогах. На моем лице расцвел оскал, глаза закрылись, давая возможность взглянуть внутренним зрением на тени. Они были чернее самой ночи. Запах гнили вперемешку со свежей кровью заполнил легкие.

Вам напал. Движение быстрое и точное. Давно отрешен. Опасный противник. Только не для меня. Легко уклонилась от летящего тела. Волна вырвалась с дыханием, останавливая тварь. Изменение окружающего фона подсказало, что двое других сорвались с места. Поняли ублюдки, что смерть пришла по их души. Вот только не так легко от меня уйти. Вторая волна заморозила и их.

«Так, Рита, давай уже заканчивай комедию и вали нахрен, пока не сдохла от истощения. Сегодня с тебя хватит».

Злой голос сенсея раздавался в моем сумасшедшем сознании. Этот козел частенько доводил меня до полного истощения и сам же меня в этом обвинял.

Опустила руки в голенище высокого сапога. Мои друзья уверенно легли в ладони. Десять кинжалов были из титана, с напылением серебра, они были переделаны лично для меня. Подарок учителя на мое двадцатилетие. Милые подарочки, каждый со своим характером и душой.

— Сегодня у вас много работы мои дорогие. Так, кто тут у нас? Вамп, три года отрешения, я права? Эх, вот так всегда. — Полоснула лезвием по горлу, а второе загнала в сердце. Конечно горло и не нужно было резать, но мне хотелось крови врага.— Только попытаешься завязать беседу с красивым мужчиной, а он сразу трупом прикидывается. — Наиграно, сожалеюще вздохнула я, смотря на разлагающееся тело.

— Так-так, а кто у нас тут? — Вонь усилилась. Страшно, знаю.— Волк, полгода отрешения и Волк, месяц, как впал в безумие. Маленькие мои, ну зачем так трястись? Все когда-нибудь там будем. — Бормотала я, обходя их.

Посмотреть в глаза, насладится. Чтобы твари почувствовали страх, узнали, каково это — быть беспомощным и жалким.

Два легких росчерка по горлу их не убьет.

Минута на созерцание.

Удар в сердце.

— Мило. — Хмыкнула. — Уроды, сапожки мне замарали. — Тряхнула ножкой.

Возможно, вы думаете это жестоко? Жестоко наслаждаться их смертью? Только я больная, мне можно. Смотря в их глаза, я вижу горы сломанных трупов, кровь, желание наслаждаться убийством, то, что нормальный человек не увидит. Меня и саму они не раз рвали, резали, били — Не до смерти — нет, Учитель не позволил бы меня убить. Так я оттачивала свое мастерство. Получала опыт, а вместе с ним и сумасшествие. Ну и ладно, зато жива и улыбаюсь, сейчас зарулю домой, отмоюсь, перекушу и в Клетку.

Клеткой называется клуб, где я работаю барменом уже лет десять. Пришло время представиться?

Здравствуйте. Меня зовут Степанова Маргарита Андреевна, в бывшем — Алисия Морган. Мне двадцать восемь. Из которых я десять лет живу в России. Там, в Нью-Йорке, такая не очень приятная история получилась, пришлось валить. Здесь тоже ничего хорошего не произошло, заметили отклонение в психике?

Этому поспособствовал Адольф Ред. Немец, сука! Фашист вылитый, а еще друг, учитель, воспитатель, экспериментатор, возможно, я бы назвала бы его еще и отцом, если бы не пила его кровь. Мы были связаны на протяжении двух лет. Потом он подарил мне подарок в виде передачи силы на краю смерти. Так закончились пятилетние отношения. Сейчас, вспоминая, понимаю — все это был идеальный план по оставлению наследия после себя. Я не осуждаю его. Он помог вырасти, научил пользоваться своей силой (кстати, у нас с ним они были идентичны), воспитал во мне охотника. А потом практически заставил убить себя. Замерла, вспоминая ужас расставания с ним.

«Малышка, да пойми же ты! Мне пора. Давно пора. Если пять лет тому назад не увидел твои способности, давно бы сдох.

Тогда был рассвет. Я сидела на разрушенной могиле и смотрела умирающему Реду в глаза. Связь рвалась, сжигая вены, выворачивая кости, ломая и принося страшные мучения. Но он не позволил его так быстро добить.

— Не смей! — трескающийся рот открылся. — Должна… урок…. прочувствуй… сила… должна.