— А ты, Фрэнк, умеешь мыть посуду? — поинтересовался Хью.

— Я? А как ты думаешь, кто моет мне тарелки?

— Хорошо, — похвалил Хью, вставая. — Тогда мы сделаем это сами.

Все, включая Энтони, удивлённо уставились на главу семьи. Хью усмехнулся.

— Маленький сюрприз, да?

Как противоречиво женское сердце! Теперь, когда Хью предлагал свою помощь, Джин вовсе этого не хотелось. Мужчины действительно много работали на полях в эти дни, а по ночам Хью занимался бухгалтерией в своём кабинете. Скорее всего, она и раньше мечтала не о помощи, а о готовности помочь. К тому же, в Джин был сильно развит женский инстинкт — инстинкт обслуживать мужчин, и она прекрасно понимала, почему миссис Уилстэк делает всё за своих сыновей. Это было нужно не столько им, сколько самой Лауре. Джин встала.

— Что ж, зачтём предложение, как совершённое доброе дело, — сказала она. — Мне не трудно помыть тарелки, ведь вам ещё работать в поле.

— Я хотя бы отнесу поднос, — предложил Хью.

Пока он носил чашки и тарелки, Джин наполнила раковину тёплой мыльной водой.

— Джин, — вдруг позвал её Хью. Голос его снова стал серьёзным. — Не слишком увлекайтесь готовкой к Рождеству. В такую жару не стоит торчать у плиты. Перед праздниками нам привозят еду самолётом. Скажите мне, что нужно, и всё будет.

— Спасибо, Хью. Мы обсудим это с миссис Уилстэк.

Он зачем-то потоптался на кухне ещё две-три минуты.

— Знаешь, — вдруг произнёс он, — ты сегодня такая тихая...

Джин повернулась к молодому человеку. Как могла девушка смотреть на такого мужчину, как Хью, чувствовать то, что чувствовала, и не показать себя при этом дурой?

Джин склонилась над раковиной и сказала:

— Наверное, это от того, что я думаю. Думаю о своей будущей жизни. В городе столько всего замечательного... Я планирую.

— Ты ждёшь и хочешь этого?

— Конечно. А как бы ты чувствовал на моём месте? Театры, огни, музыка... и друзья.

Энтони позвал Хью с улицы, тот крикнул: «Иду!» и через минуту уже был за дверью.

Джин тяжело вздохнула. Хью постарался быть с ней милым... скорее всего, чтобы выразить свою признательность. Кажется, ей не удалось с достоинством принять его благодарность.

Глава 12

Рождество выдалось жарким и тихим. Накануне они полночи просидели, делая украшения для старого дома, и с утра Джин решила выспаться. Сочельник все провели за кухонным столом, мирно разговаривая и вспоминая прежние времена и рождественские традиции Стирлинг-даунс. Хью достал бутылочку старого вина, и они смаковали божественную жидкость, покуривая и болтая. Только Мэтт торчал во дворе, не в силах оторваться от лошадей, которые утром должны были доставить семью в старый дом к дяде Джеку.

Солнце ещё не поднялось, но Джин уже проснулась. Она лежала в кровати под одной простынёй и с ужасом думала — неужели может быть ещё жарче! Вскоре она услышала голос Мэтта — он чистил и седлал лошадей. Потом раздались тяжёлые шаги — или Энтони, или Хью, — кто-то из них тоже проснулся рано.

Едва стало светать, в дверь Джин просунулась взлохмаченная голова Мэтта. Джин приподнялась на локте и улыбнулась.

— Привет, Мэтт! Счастливого Рождества!

— Счастливого Рождества, — прошептал мальчик. — Хью послал меня посмотреть, проснулась ты или нет.

— Я — да, а остальные?

— Тоже, только мама делает вид, что спит. Не вставай пока, Джин, ладно? А то ты всё испортишь.

— Не буду, а что ты замышляешь?

— Через минуту скажу.

Он исчез, и Джин снова легла. У Мэтта был очень таинственный, по-настоящему «рождественский» вид. Девушка увидела в окно, как он деловито выбежал во двор и начал рвать листья... И тут она услышала одну из самых прелестных рождественских песен: «Ангелы пропели благую весть». Кто-то включил радио. И это был не Мэтт.

Мэтт вернулся в дом, и в кухне послышались голоса — шёпот, потом чей-то тихий смех. Шаги в коридоре. Мэтт, всё ещё в пижаме, снова просунул голову в дверь.

— Мы можем войти? — спросил он.

— Почему бы и нет...

Мэтт широко распахнул дверь, и в проёме появился Хью с подносом. Он не смотрел на Джин — только на поднос, боясь уронить что-нибудь. Лишь поставив завтрак на столик у кровати, Хью поднял глаза на Джин и с улыбкой сказал:

— С Рождеством! Я всё приготовил сам. — Он вернулся к двери, потом снова повернулся к Джин и добавил: — Ты не знала, что я это могу, да?

Джин попыталась сказать «Счастливого Рождества!», но у неё перехватило горло, а когда она справилась с дыханием, Хью уже вышел.

Джин смахнула слёзы, которые выступили у неё на глазах, и посмотрела на поднос. Всё было очень красиво разложено, а сбоку на салфетке лежала дубовая ветка, перевитая красной ленточкой, и маленький соблазнительный свёрточек.

Она села на кровати, одёрнула ночную рубашку и поставила поднос на колени. В открытую дверь было видно, как молодые люди с подносом торжественно направляются к спальне миссис Уилстэк.

— Кто бы мог подумать... — пробормотала она.

Джин взяла в руки подарок, но никак не могла отважиться открыть его. Девушка решила сначала глотнуть чая, будто он мог придать ей мужества.

— Ты уже открыла? — Это был снова Мэтт.

— Нет... оставила на потом, как самое вкусное.

Мэтт ждал, и Джин начала развязывать ленточку.

В коридоре появилась миссис Уилстэк со старшими сыновьями.

— Ну, Джин, открывай, мы умираем от любопытства — понравится тебе или нет.

Из кухни слышался свист — Хью исполнял своеобразный рождественский гимн. Джин сняла бумагу и обнаружила под ней бархатную коробочку. Девушка подняла голову. В неё буквально впились три пары глаз. Она открыла коробочку...

— О! — У неё захватило дух. Это были часы, усыпанные по краю циферблата мелкими бриллиантами. Джин быстро опустила руки, будто подарок жёг пальцы. — О, нет, я не могу... я не могу... не могу это принять...

— Можешь, — заявила миссис Уилстэк, наклоняясь к ней. — Ты нам так много дала за эти три месяца! И это подарок от Стирлинг-даунс... с нашей любовью.

Джин не знала, что сказать. Потом дрожащей рукой надела часы. В дверном проёме появилось лицо Хью.

— Ну что, всё в порядке? — спросил он.

Джин смогла только кивнуть головой. Это была очень красивая вещь.

— А кто же... кто их выбирал? — спросила она, наконец.

— Дядя Джек, — ответили все хором.

— Ой... милый дядя Джек! — На этот раз она не стыдилась слёз. — Не знаю, как вас благодарить... я даже не мечтала....

— Это мы тебе благодарны, дорогая, — возразила миссис Уилстэк, целуя Джин в лоб. — С Рождеством!

— С Рождеством! Я чуть не забыл! — воскликнул Энтони.

— А теперь завтракай, Джин, а то Хью обидится. Ведь он всё сам приготовил.

— Но я не могу есть одна. Можно, я пойду с вами?

— Конечно... Бери поднос и пошли ко мне в спальню.

Теперь они сидели на кровати миссис Уилстэк. Когда все устроились, Джин заметила, что Хью куда-то пропал.

— Иду-иду, — тут же откликнулся старший Уилстэк. — Он появился в дверях с чашкой в одной руке и тостом в другой.

— Ни ветчины, ни яичницы? — удивилась его мать.

— Нет. Теперь я понимаю, почему вы с Джин никогда ничего не едите. После того как я приготовил завтрак на четверых, я сыт яичницей с беконом на целую неделю. — Он сел и повернулся к Джин. — Ну, как Рождество на задворках Австралии?

— Рай, — ответила она с набитым ртом. — Настоящий рай.

После завтрака началась суета умывания и одевания, пока, наконец, все не нарядились: Джин и миссис Уилстэк — в свои лучшие платья, ребята — в белые рубашки с нарядными галстуками. Пришло время ехать в старый дом. Мэтт и Энтони решили отправиться верхом, а Хью должен был отвезти Джин и миссис Уилстэк в коляске.

Хью последний раз обошёл дом, чтобы убедиться, что всё в порядке и нигде не остался гореть огонь. Ведь самым большим врагом австралийцев в жаркий день был пожар. Джин открыла ворота и уже возвращалась к коляске, когда Хью вдруг спросил: