***

— Итак, Эш, — ты родом из ЛА? — спросил Джордан.

— Сан-Диего. Мой отец работал здесь, но моя семья переехала в Пасадену пару лет назад.

Это было странно, слышать о его происхождении. У него была семья, которая жила не так далеко, и, тем не менее, большую часть времени он проводил на улице. Обычно на ужинах люди спрашивают насчет семьи, работе, хобби. Ты пытаешься воссоздать историю человека, основанную на этих кусочках информации. Но что-то случилось между взрослением в семье военных в Сан-Диего и жизнью на лице в одиночестве в ЛА. И что бы это ни было, это не был разговор для ужина.

— Бёрд упоминала, что вы все приезжие?

— Кто не такой в этом городе? — подхватил Тревор, откупоривая вино. Он налил мне немного, затем Джордану. Наклонил бутылку в сторону Эша, предлагая.

— Нет, спасибо, — все, что он сказал.

— Да, я из Мэдисон, Висконсин. Джордан из Бостона. Тревор из Сан-Франциско.

— Сколько тебе лет, если ты не против, что я спрашиваю? — спросил Тревор. Тревор был самый старший в компании — ему было двадцать семь.

— Двадцать один. — Мы одного возраста.

— Как твоя рана? — спросил Джордан, его глаза расширились от осознания. — О боже мой, я только что понял, что ты поднимал этот тяжеленный стол! Извини!

— Нет, нет. Все в порядке. Она хорошо заживает. Передвигать стол не было проблемой.

— Джордан ужасный хозяин. Ты пришел, и он сразу загрузил тебя работой, — упрекнула я.

Эш взгляну на меня с полуулыбкой. Это был редкий момент за ужином. Я смотрела на него, пока он наблюдал за Тревором и Джорданом, а затем взглянул на меня, но наши глаза едва встретились. Я безумно хотела задать ему тысячу вопросов, но по какой-то причине обнаружила, что отчаянно пытаюсь вести себя спокойно за столом.

Не заняло много времени, прежде чем мы все насытились. Джордан сказал, что мы будем играть «Карты против всех», но сначала ему нужно убрать беспорядок в своей квартире, чтобы найти колоду. Он сказал Тревору, что ему нужна помощь. Джордан подошел ко мне и прошептал на ухо, когда я положила свою тарелку в раковину.

— Ты в порядке, что я пойду поищу карты?

— Конечно. Ты в буквальном смысле в другом конце коридора. Я буду в порядке здесь, — прошептала я в ответ.

Затем остались только мы вдвоем.

Я начала собирать тарелки и загружать их в раковину. Не спрашивая, Эш подошел к раковине, расстегнул и закатал свои рукава, и начал очищать тарелки.

— Ты не должен делать это. Ты гость.

— Пожалуйста, позволь мне отблагодарить тебя, — сказал он, возвращая мне мои слова.

— Ладно, ты можешь очищать и передавать тарелки, а я буду мыть.

— Звучит как план.

Когда он передал мне первую тарелку, я посмотрела на его руки.

— Твои руки чистые.

Он странно посмотрел на меня, как будто задумался, должен ли обидеться.

— Я имею в виду, что когда видела тебя последний раз, казалось, как будто ты использовал баллончики с краской.

— Ох, да. — Казалось, он был удивлен моим наблюдение.

— Ты рисуешь граффити?

— Что-то вроде. Я не вандал. Я нахожу большие коробки, распрямляю их и затем использую как холст. Это новый вид для меня. Я использую это только последний год.

— Новый вид? А что еще ты использовал?

— Разное. Акварель, акрил, масло. Я рисовал углем и пастелью. Много раз я комбинировал. Но краски и холсты дорогие. В любом случае сейчас мне нужно не так много. Я пытался рисовать баллончиками, но лучше не делал бы этого.

— Почему нет?

— Я потерял свое видение.

— Что?

— Художественное, не глаза.

— Ох. — Являясь творческим человеком, мне было грустно за него. Потерять свое видение — это как потерять сердцебиение. Как путешественнику потерять компас. Это заставило меня задаться вопросом: вот почему он бродяжничал? Я посмотрела на него, когда он передал мне следующую тарелку. Его большие глаза были немного опущены, и от этого он выглядел и молодыми печальным в одно и то же время.

— Итак, Бёрд?

— Да?

— Я имею в виду имя. Ты сказала, что расскажешь историю, если я приду.

— Так вот почему ты здесь. Я ненавижу разочаровывать, но это не стоило визита,— сказала я с ухмылкой.

— Полагаю, что должен сам оценить. — Это так здорово, что он поддерживал разговор со мной, без того, чтобы я вытягивала каждое слово. Может, ему нужен был друг или два, чтобы помочь ему выбраться из его положения.

— Ну, когда была маленькой, я была очень худой. Просто кожа да кости. Мо колени были двумя гигантскими коленными чашечками. И у меня были очень худые ноги. Как у птички. Я любила прыгать и танцевать. Так это и прицепилось. Ноги больше не худые из-за танцев, да и мне больше не десять лет, но прозвище осталось. — Его глаза опустились на мои ноги, я уверена, непроизвольная проверка моих мышц.

— Ты танцовщица?

— Да, хотя иногда так не кажется

— И какой твой вид танца?

Я мягко рассмеялась, обычно люди спрашивают, какой стиль танцев, а не какой мой вид танцев. Но это казалось намеренно, как будто он пытался быть дерзким со мной.

— Модерн, классический балет, джаз.

Он кивнул, как будто моего ответа было достаточно.

— Как долго ты рисуешь?

— С тех пор как себя помню.

— Ты хорош в этом? — спросила я.

— А ты? — спросил он, приподняв бровь.

— Я не смог найти их! — закричал Джордан, врываясь через дверь как мой собственный вариант Крамер. — Я думаю, что одолжил их Дэмиену или Джони? Дерьмо.

Тревор и Джордан очистили стол, пока мы домывали посуду. Между употреблением алкоголя и срочностью очистки стола, я знала, что Джордан планирует для нас то, что мы называли «Танцевальная вечеринка 2000», что означает просто танцевать как придурки по моей квартире. Даже хотя почти десятилетие прошло с двухтысячного, добавлять это число к чему-либо все равно казалось новым и современным.

— Я должен уходить, — сказал Эш, когда протянул мне последнюю тарелку.

Это ощущалось так неправильно. Как я могла привести этого человека в дом, этого парня художника, и просто отпустить его, и позволить улице поглотить его, чтобы стать еще одним безликим бездомным? Я не могла ничего сделать с тысячами, мимо которых проходила каждый день, но у меня был шанс помочь ему.

— Еще слишком рано. Мы планировали еще немного потусоваться. Ты не должен уходить. Можешь переночевать здесь сегодня, если хочешь. Мы, возможно, будем бодрствовать всю ночь.

И вот я снова говорю нелепости, которые были слишком бесцеремонны и просто идиотские. Я едва знала этого парня. Но доверяла ему, что он не причинит мне боль, и мои парни здесь. Не то чтобы я была одна.

— Слушай, спасибо тебе за все это. Я оценил это. Но я не люблю стены, — сказал он. — Можно сказать, что я тоже как птичка. Мне просто нужно выбраться отсюда.

— Ты уверен?

Он сосредоточил глаза на мне, чтобы выразить свою искренность и сказать подчеркнуто:

— Ты заставила меня чувствовать себя желанным гостем, Бёрд.

— Ладно.

Я хотела спросить увижу или его снова, что, может, мы станем друзьями, но затем подумала, что это будет странно, потому что, в то время как мы были из одного и того же мира, в другом смысле мы были с совершенно разных планет. Я знала, что увижу его снова, где-нибудь на улице, когда он будет бродить со следами краски на пальцах. Как я могу возвращаться в свою уютную квартиру и есть свою еду, зная, что парень, который спас мою жизнь, был одинок? Как я могла просто принять, что у него нет дома, и что в самом-то деле означает, что он не любит стены? Было так много вопросов к нему. Он не был карикатурой нищеты, которую многие из нас создали в своих головах. Он был сложным. Я могла сказать, что у него было так много истории, чтобы поделиться, и я хотела услышать каждое слово. Но я не сказала ему ничего из этого. Я просто отпустила его.

7 глава

Бёрд

Прошло несколько недель со Дня благодарения, и я не видела Эша с тех пор. В некотором смысле это было облегчение. Проходить мимо него на улице, прежде чем я узнала его, было проще, чем сейчас, когда он спас мою жизнь, когда мы разделили трапезу, мыли посуду вместе и делились намеками о том, кем мы были. Сейчас мне было страшно. Равнодушие больше не было вариантом. И это заставляло меня думать обо всех других, когда я шла домой по 5-ой улице.

У каждого была своя история. Они все были людьми, которых вытолкнули на улицу, поэтому все остальные не должны чувствовать вину или отвращение или любое ужасное чувство, которое провоцировалось проблемами с «отбросами общества». Но именно история Эша интриговала меня. Что-то внутри говорило мне, что его история была уникальна. И именно эта история ворвалась в мою жизнь.

Я подумала, что, возможно, никогда не увижу его снова. Мы становились ближе. и он не любил стены, а зная меня, Джордана и Тревора — мы бы в каком-то роде стали этими стенами. Он пытался исчезнуть, и я не отпущу его. Поэтому я решила, что он нашел новое место, где спрятаться.

Одним вечером, когда Джордан был на поздней репетиции местного рождественского шоу, в котором он был хореографом, я захватила кое-какой ужин для него, после своей смены в ресторане. Когда я проходила по многолюдным улицам центра ЛА к месту, где проходила репетиция, мой разум был приятно пустым, впитывая окружающий вид. Здания. Кирпичи. Гудки машин. Две женщины, которые смеялись. Магазин с предметами для рисования.

Магазин «Все для искусства».

Так же как и в тот день, когда я шла с прослушивания и увидела Эша через улицу, это казалось предзнаменованием. Или может, я видела предзнаменования там, где хотела их увидеть. В любом случае я обнаружила, что толкаю дверь магазина; колокольчик зазвенел в тихом магазине, объявляя о моем приходе.

Кроме одного семестра в классе по искусству, этот мир был не изведан для меня. Проход за проходом был заполнен красками, тюбиками, бутылочками, кистями и бумагой — и из-за всего этого у меня была сенсорная перегрузка.

— Могу я чем-то помочь вам? — спросил тощий паренек. Я заметила, что он отводит глаза, как и другие люди, которые замечают мои шрамы.