— Князева, ты слышала, что я сказал?

— Остаться, — пролепетала она.

— Вот именно.

«Твою мать, только не это...»

Преподаватель дочитал список до конца и отпустил студентов. Саша осталась на месте, гадая, почему он попросил её задержаться. Она стояла между рядами, наблюдая, как её коллеги расходятся по домам, и чувствовала себя не очень уютно.

— Присядь, — Савельев указал на первую парту, после того, как за последним студентом захлопнулась дверь аудитории.

Девушка повиновалась, и опустив глаза, села на стул. Валерий Павлович молчал, теребя в длинных тонких пальцах лист с результатами.

— Почему Гиперборея? — наконец, произнёс он.

— Ну, не знаю. Просто мне показалось, что я смогу написать об этой легенде достаточно хорошо, чтобы получить допуск к экзамену.

— Хм, честный ответ. А это реальная страна или легенда?

— Легенда, я думаю.

— А как же источники, дошедшие до наших дней, в которых говорится о Даарии? Разве они не навевают мысли о том, что эта загадочная северная страна всё же существовала?

— Я смогу проверить эту теорию, только тогда, когда стану настоящим археологом, снаряжу экспедицию на плато Путорана и отыщу остатки этой цивилизации.

— Почему на плато? Ведь большинство фактов и теорий говорят о том, что искать свидетельства существования Гипербореи нужно на Кольском полуострове и в Карелии.

— А ещё несколько не очень популярных теорий говорят о том, что центр Гипербореи находился в районе плато Путорана и на Таймыре. Я придерживаюсь этого варианта.

— Ты, Саша, сейчас в точности повторяешь слова своего отца.

Девушка подняла глаза на профессора. За долгие годы это был первый человек, который упомянул её родителей.

— Я знал его. Мы были коллеги. Прирождённый учёный! Правда, в отличие от меня, твой отец был слишком скептичен, но в то же время рвался на поля, если был хоть малюсенький шанс наткнутся на что-то стоящее. Кажется, ты жила с бабушкой?

— Валерий Павлович, я допущена к экзамену? — Саша намеренно перевела тему. Пусть это было грубо, но меньше всего ей сейчас хотелось говорить о родителях с малознакомым человеком.

— Да, конечно. Твой реферат выше всяких похвал.

— Спасибо, — Саша встала, — мне пора.

Валерий Павлович Савельев остался один в аудитории, слушая как затихают в коридоре шаги его студентки.

«Нечего теперь говорить. Нет их больше»

***

Саша стояла на улице, вдыхая аромат сирени, который доносился до неё. Казалось, сердце сжалось до размера молекулы. Стало трудно дышать, тело немело и, хотя она уже не маленькая испуганная девочка, сейчас её охватил страх и ужас. Одна, она была одна. Не на кого было положиться. Нет близких, нет родных, никого, кто защитит и протянет руку помощи.

Годами, привыкая к такому положению вещей, она день за днём вытравливала из себя надежду на то, что у неё будет семья, что всё вернётся на круги своя. Всё рухнуло в один момент вместе с тем злосчастным вертолётом. И теперь Савельев, сам того не зная, разбередил старые раны, вспомнив женщину с тугим пучком седых волос на затылке, которая подтолкнула Сашу к двери и ушла на кухню, даже не взглянув на девочку в последний раз.

Ветер трепал непослушные каштановые волосы, которые вспыхивали на солнце рыжими бликами. Люди проходили мимо, оборачиваясь на странную девушку в футболке с Микки-Маусом — подарок Маринки на день рождения. Несколько знакомых студентов поприветствовали её, но Саша их даже не заметила.

Из странного, гнетущего оцепенения её вывелтихий и спокойный голос прямо над ухом:

— Пойдём, девочка. Нам надо поговорить, — Валерий Павлович мягко взял её за плечи и повёл в сквер, который находился на углу здания.

Савельев усадил девушку на скамейку и закурил. Мужчина нервно теребил сигарету между пальцев и ждал. Ждал, пока она заговорит, и это произошло.

Саша начала рассказывать осторожно, подбирая слова. Затем всё накатило как снежный ком, набирая скорость, сметая на пути все преграды, которые она годами тщательно возводила в своём сердце.

Савельев слушал нахмурившись. Он смотрел на детишек, играющих неподалёку — на детей, чьё детство выглядело счастливым, в отличие от той, что сидела рядом.

— Вы про бабку спросили. Она меня ни разу не навестила. Ни она, ни тётка. В прошлом году, когда я поступила в институт, приехала туда, а там чужие люди. Квартиру продали, хотя не должны были — это была и моя собственность. Я не знаю, как им это удалось. Бабка умерла, а тётки след простыл. Ничего не докажешь.

9

Саша выбежала из института в надежде успеть на автобус. Добравшись до угла дома, она увидела, как транспорт, выпустив густой дым из выхлопной трубы, стал отъезжать от остановки. Девушка бросилась следом, махая руками, чтобы водитель заметил её и остановился, но этого не произошло — то ли он её не видел, то ли не захотел увидеть.

«Отлично! Теперь я точно опоздаю и получу нагоняй от Карины!»

— Привет, тебя подбросить? — рядом с Сашей остановилась чёрная Мазда.

За рулём сидел Паша Пахомов и озарял салон авто своей белоснежной улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его загорелого лица. Его яркие, невероятно синие глаза смотрели прямо и открыто. Сейчас юноша был больше похож на итальянца, который только что прилетел с жарких берегов Лигурийского моря.

— Ты водить-то хоть умеешь? — съязвила Саша.

— Обижаешь, Александра! Домчу вмиг — даже испугаться не успеешь, — Паша подмигнул ей и жестом пригласил в салон.

Саша заколебалась. Ей не очень хотелось садиться к нему в машину, зная, что опыта в вождении у парня девятнадцати лет немного, а тестостерона может быть с избытком, но получить выговор от злобной администраторши кафе ей хотелось ещё меньше.

— Спасибо. Только не гони, пожалуйста, а то меня может тошнить, — нет, её не укачивало в транспорте, но эта фраза могла заставить молодого человека, которому отец недавно купил первую машину, вести себя аккуратнее на дороге.

— Ладно, я потихоньку. Что приуныла?

— На автобус опоздала, — вздохнула Саша.

— А тебе вообще куда?

— На Кудрявцева, здесь недалеко.

— И что ты там забыла?

— Работаю.

— Ах, да! Я и забыл. Как тебе машинка?

— Мне нравится, красивая.

— Вот вы все такие: красивенькая, чёрненькая, миленькая. В машине, Саша, главное технические характеристики.

— Я не могу об этом судить, потому что не разбираюсь. Так что она просто красивенькая и чёрненькая.

— Отец сказал, если в следующем году подтяну учёбу, купит мне любую, какую захочу.

— Я вот не понимаю, Паша, ты ведь из обеспеченной семьи. Я думала, что «золотая» молодёжь учится на юристов там всяких, экономистов, а ты на исторический пошёл. Почему?

— У нас глава семьи куда скажет, туда и пойдёшь. И ведь не поспоришь.

— Так у твоего отца бизнес вроде с инвестициями связан. При чём тут история?

— Ну да — с инвестициями. Только дед у нас учёный — историк, а ему хрен что докажешь. Он до сих пор говорит, что отец фигнёй страдает, вместо того, чтобы приносить пользу обществу.

Саша невольно улыбнулась. Ей было интересно слушать, как знакомые рассказывают про свои семьи. Наверное, потому что у неё семьи не было. Она вспомнила разговор с Савельевым. После него Саше стало легче жить — как будто кто-то включил свет. Валерий Павлович рассказывал ей о родителях, об их совместной работе, о Гиперборее, которую они хотели отыскать и это их погубило. Вертолёт, на котором они летели, разбился недалеко от плато Путорана, где они надеялись отыскать свидетельства существования древней цивилизации.

Саша помнила, как отец рассказывал ей о сказочных вечно юных гиперборейцах, добрых и любящих, незнающих ссор и обид. Она представляла гору Меру с дворцами и поселениями, пещеры, озёра и леса, раскинутые на бескрайних просторах севера. В её детском воображении очень ярко возникали картины, нарисованные отцом. Особенно, ей нравилось представлять, как над загадочной страной пролетает на своей колеснице Аполлон — бог солнца, заслоняя собой на мгновение небесное светило, которое месяцами не уходит за горизонт.

Книга, подаренная ей доброй учительницей истории, девять лет назад воскресила в памяти образы детства. Она уже тогда, будучи школьницей, знала, по какому пути ей пойти, и какие бы повороты не делала эта дорога, она непременно вела на плато Путорана.

— Расскажи ещё что-нибудь, — попросила девушка, вернувшись из своих воспоминаний.

— О чём?

— О семье.

Паша вопросительно посмотрел на девушку, но она не ответила на его взгляд. Казалось, Сашу больше занимает пейзаж за окном и люди, бегущие по своим делам.

— А что рассказывать? Дед учёный. Бабушка умерла, когда отец и дядя были совсем пацанами. Они, кстати, близнецы. Лет двадцать назад отец познакомился с мамой. Она в доме, где мы раньше жили, полы мыла. Тоже сирота, как и ты. Я даже не знаю, что она делала до встречи с отцом — ни образования, ни хрена не было. Отец говорит, что посмотрел ей в глаза и влюбился, а уже через год она родила меня.

— Подожди, ты говорил, что твой брат отправился сапоги топтать.

— Да это я про двоюродного брата говорил, дядиного сына. Разгильдяй ещё тот. А отец с дядей раньше любили прикалываться — надевали одинаковую одежду, и мы никак не могли их различить. А им весело смотреть, как мы мечемся от одного к другому, пытаясь понять, кто из них родной отец.

Саша снова улыбнулась. Ей подумалось, что хорошо, наверное, иметь большую дружную семью, и почему-то представила Пашу своим братом, отчего на душе разлилось живительное тепло.

— Ну и где тебя высаживать? — Паша вырулил на улицу, где находилось кафе «Флёр».

— Вон там. Видишь вывеска зелёная?

— Ага, — Пахомов остановил машину напротив входа.

— На кофе не зайдёшь?

— Нет, поеду. Может, повезёт сегодня Лену уломать на киношку. Ну и может ещё на что-нибудь интересное.

— Удачи тебе в этом нелёгком деле.