— Что вы делаете? — спросил белокурый мальчик лет восьми, вышедший из дома, который я и мистеры Амуры атаковали.

— Это Джей, — шепнул нам Мэйсон.

— Мэйсон? Зачем ты притащил своих друзей? — заметив моего друга, спросил он.

— Джей, познакомься. Это Тед, если ты ему поможешь, он отведёт тебя в зоопарк. А это Ян. С ним ты можешь просто познакомиться, — ответил Мэйсон.

Я отведу его в зоопарк? Кто сказал? А хотя, если он поможет…

— Ладно, Тед. Чем я могу помочь? — сказал мальчик.

— Джей, твоя сестра сейчас дома?

— Нет, — ответил он.

Хорошо… Стоп! Нет?! Где она тогда? Ну, может и лучше, что её нет дома. Сейчас, по крайней мере.

— Можешь отвести меня в её комнату? Я хочу оставить цветы и записку… Только ты не говори, что я был здесь.

— Хорошо. А когда зоопарк? Как насчёт… в два часа дня, в субботу?

— Договорились.

— Но только с моей сестрой пойдём. Там работает один парень, которому нравится Айрин. Я её познакомлю с ним.

Что? Что за провокатор? Какой отвратительный мальчик! Я, буквально, трепещу от злости…

— Что ты хочешь за то, чтобы не знакомить свою сестру ни с кем, кроме девушек?

— А ты что, втюхался в мою сестру, да? Смотри мне! Если обидишь — будешь иметь дело со мной, — мальчик потряс небольшим кулаком.

Парни захихакали, я оставался серьёзным. Я понимаю его. У меня такое же жаркое желание защищать сестру…

Фиби! Она с Адамом вдвоём! Вот почему он остался! Чёрт бы побрал такого наивного барана, как я… Но надо закончить начатое.

— Я никогда не обижу её. Будем защищать её вместе, — говорю я и протягиваю ему руку. Он отвечает. Его рука маленькая, но рукопожатие — крепкое…

— Пойдём, — говорит мальчик. Мы заходим внутрь двухэтажного дома Айрин…

Невероятный уют и чистота привлекают моё внимание больше, чем находящаяся здесь мебель.

Мы почти бежим на второй этаж, мальчик приоткрывает дверь в её комнату. Аккуратную, девичью… Здесь стоит её невероятный запах, духи «Дживанши», я знаю… Я оставляю букет тюльпанов на подоконнике, у открытого окна… Рядом, кладу записку. Я смотрю на её стол и вижу фотографию её семьи. Мама, папа, она и Джей, а рядом… Рядом лежит моя фотография, распечатанная на чёрно-белом принтере… Надо же. Видимо, мальчик заметил, что я загляделся и сказал:

— Ну что, закончил?

— Да, — ответил я и поспешно вышел из комнаты, а потом, распрощавшись с Джеем и из дома.

Мэйсон попросил завезти его домой по пути. Ян так и сделал, а затем, он просто гнал к нашему дому. Ему тоже не терпелось убедиться, что Адам не приставал к Фиби. Он признался мне, что она ему не безразлична. Я, вообще, против двух братьев в отношении Фиби, но если выбирать: Адам или Ян — то я за Яна.

Когда мы подъехали к подъездной дорожке, то увидели тёмно-синий Форд…

— Что здесь делает папа? — спросил Ян и мы переглянулись, а потом, резко вышли из Ауди.

========== Thank you for this night ==========

Теодор

Когда мы с Яном вошли в дом, то первое, что сделали, так это заглянули на кухню и выбросили бутылки из-под пива, надеясь, что Джона Флинна здесь не было.

В гостиной было пусто… Вдруг, я услышал своего громкого папу.

Он в кабинете.

Он уже дома? Ох, мистер Грей — это просто спайдермен.

— Тебе не хватает женщин, мистер Флинн? Почему моя дочь? Тебе мало проблем? Исключили из Оксфорда, так нет ещё ни мозгов, ни денег! — почти рычал он.

Что? Адам приставал к Фиби? Вот же извращенец! Я его прикончу. Решено.

Глаза Яна загорелись дикой яростью и злостью, он стиснул зубы и уже было хотел влететь в кабинет, но я крепко схватил его за руку.

— Отпусти! — рявкнул на меня Ян.

— Подожди, не пари горячку. Уступи место предкам. Мы ещё поговорим с ним, — жёстко проговорил я, глядя ему в глаза.

Ян кивнул.

— Зато хватило наглости и самоунижения просить деньги у Теодора! Жить в отеле за его счёт, да ещё и приставать к его младшей сестре! Такой дебил! И это ещё — мой сын! — была слышна нам истерия Флинна старшего.

Наверняка, Кристиан прознал про мою помощь, оказанную Адаму, рассказал об этом Джону, а когда они приехали то застали его с Фиби за…

За «чем»? Недолго думая, я сказал Яну, что пора зайти в кабинет отца.

Кристиан

Волосы на моей голове шевелились от злости. Решил сделать домашним сюрприз — приехать из больницы ничего не говоря… Устроил.

«Потрясающе», Грей. Сюрприз сам ждал меня здесь.

Я застал свою малышку целовавшую Адама, этого идиота. На него мне всегда поступают жалобы от его отца. Я планировал поговорить с Тедом о его помощи этому другу, но не знал как. Мой сын, ведь, не был осведомлён о том, что мне докладывали обо всех его встречах.

И вот — он заходит в мой кабинет, сверля Адама гневным взглядом, а следом за ним, с ещё большей злостью, взирает на этого отпрыска его брат — Ян.

Я, вновь, бросил гневный взор на Адама, перевёл его на свою доченьку, которая не отступала от него ни на шаг. Неужели, моя Фиби влюбилась в него?

У неё, точно, далеко не мамин вкус.

— Мне не нужна ничья помощь, если на то пошло, — сказал Адам.

— И вообще, это я… — начала моя дочь, но Адам быстро перебил её:

— Да, я поцеловал её. Да, я первый поцеловал её. И не пожалею об этом даже под пытками.

Я хотел убить этого молокососа, но тут, откуда ни возьмись на него налетел Ян, и, повалив его на пол, уселся сверху, начиная бить родного братца по лицу. Наши мозги с сыном сработали молниеносно, и, пока Джон пялился на всё это с открытым ртом, мы начали разнимать этих дураков.

— Адам, Ян, пожалуйста! Остановитесь! — кричала Фиби, а когда мы растащили их друг от друга, она встала между ними, брыкающимися, как птенцы в гнезде и произнесла:

— Хватит.

После, она повернулась лицом к Адаму, и, сказала:

— Всё будет хорошо, Адам. Мы вынуждены жить своей жизнью каждый поодиночке, но помни, что я люблю тебя, — с этими словами, моя дочка приложила губы к его рту, — ни стыда, ни совести! — а потом, отстранившись от него, Фиби взглянула на Яна:

— Мне льстит твоя любовь, Ян… А ещё, твоё желание вернуть то, что утеряно. Нашу дружбу. Но пока, мне нужно отойти от сегодняшнего дня, — сказала Фиби и вышла прочь из моего кабинета, сжимая губы и прикрыв глаза.

Иисусе! Вот в чём фишка. Некий любовный треугольник…

Но почему в нём есть звено с именем моей дочери? Почему Фиби?

Мы с сыном отпустили братьев.

— Нечего драться в моём доме, — сказал я резко, сверкая на них глазами.

— Я принял решение, — громко вставил Джон Флинн.

Мы все повернулись.

— Адам, я всё обдумал. И пришёл к единственно верному решению — я отправлю тебя на службу в военно-морской флот Франции.

— Отец! — воскликнул Адам.

— Не обсуждается, — жёстко рявкнул Флинн, — Не обсуждается! Я слишком давно терпел. Слишком много вложил в тебя и слишком сильно любил. Теперь, забудь о поблажках судьбы, выпивке и женщинах. Завтра же, утром ты улетаешь из Сиэтла.

Адам смотрел на него с неописуемой тоской и болью, а затем, кивнул ему, отшатнулся. Мне пришлось придержать его за плечи.

— Я вернул деньги твоему сыну, Кристиан. Те, что он платил за отель. Перевёл их на его карточку. А твои вещи, Адам, я уже забрал оттуда и отправил в военный корпус. А теперь, поехали домой, дорогие мои сыновья, — сказал Джон саркастически.

Попрощавшись с нами, Флинны вышли из кабинета.

Теодор с грустью проводил Адама глазами.

— Мне нужно поговорить с Фиби, — сказал я, посмотрев на Теда.

— Говори. Я пойду прогуляюсь, — ответил он бесстрастно, не минуты не задерживаясь.

Он осуждает меня? Но не я же принял решение отправить Адама на службу! Да, я мог не говорить об этом его отцу. Но не может же Адам всю жизнь прожить не доучившимся студентом в отеле, на деньги Теда?

Рассуждать об этом можно вечность, но однако, мне нужна была беседа с Фиби. Жёсткая, требовательная, но такая, что не вызовет ссоры. Если бы в такую ситуацию влип Тед, мне было бы проще его отругать, посадить под домашний арест, но моя дочка… Я никогда не ссорился с ней. Мне всегда давалось тяжело отчитывать её.

И, вот, теперь, я поднимаюсь по ступеням к её комнате с тяжёлым сердцем… Боже, я даже ничего ещё не сказал ей, а у меня уже паника и холод в груди.

— Фиби. Можно? — говорю я, приоткрыв дверь.

— Входи, — отвечает она еле слышно, продолжая стоять ко мне спиной.

Когда я вхожу, она оборачивается, и, на секунду мой разум твердит мне не говорить ей ничего, но сердце хочет другого. Серые, потухшие глаза — мои, такие мои глаза-пропитаны тяжёлой болью. Скрипя сердцем, я говорю:

— Я не жалею, что сказал Адаму Флинну всё, что я о нём думаю. Ты не для него.

— Вот как… Пап, я сама поцеловала его. Первая! Я хотела этого… — говорила Фиби, но я не желал этого слышать и остановил её жестом руки:

— Не защищай его! Слава Богу, ближайшие года три ты его не увидишь. К тому времени, ты осознаешь все его минусы, встретишь парня, получше и помоложе, — резко сказал я.

— Три года? — выдавила Фиби, а её глаза покрылись блестящей влажной плёнкой.

— Да. Три года. Ты не успеешь заметить, как всё измениться. И, пока я жив, Адам Флинн не потревожит тебя. Надеюсь, ты поймёшь меня.

— Я уже не понимаю! Почему? Почему ты так хочешь отдалить нас друг от друга?

— Потому что люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдала. Если человек таков в двадцать один, он будет таким и в сорок один. Для него вряд ли есть что-то святое. Что-то возвышенное. Я больше, чем уверен, что для него таких понятий не существует.

— Ты совсем его не знаешь!

— И ты не могла успеть узнать его за время поцелуя. Забудь об Адаме Флинне, Фиби. Этого человека больше нет в твоей жизни, — холодно говорил я, а лицо Фиби было исполнено такой боли и потерянности, что мне казалось, я держу её на мушке…

Грей, ты никудышный отец. Если бы Ана поговорила с ней, может быть… Нет. Ана не смогла бы так отрезать её от него, как я. Разум кричал мне, что я сделал всё правильно, а сердце щемило.

Но я сделал всё, как надо.

Смерив дочку долгим взглядом, я ушёл из её комнаты и плотно закрыл дверь. Проблема решена. Я не сломал ей жизнь, а устроил, ведь так? Поживём-увидим.