Я ошарашено смотрю на бабушку, плохо вникая в то, что происходит, и качаю головой в протест.

— Возможно, это какая-то глупая шутка, — проговариваю я, почему-то думая именно так.

Может, это Бредли прикалывается и так намекает на встречу? В его стиле, и это очень подкупает мою уверенность в себе.

— Вот, посмотри, — бабуля протягивает мне листик, наспех вырванный из блокнота.

«Небоскрёб Fountain Place, ресторан Young Night, вход через центральные двери „— записано на бумаге, мелким, аккуратным почерком.

— А телефона они не оставили? — спрашиваю я.

— Нет, не оставили ничего, кроме адреса, — бабушка пожимает плечами.

— Который час? — спрашиваю я тут же. Бабушка переводит взгляд на наручные часы.

— Почти шесть часов вечера.

— Я поеду туда. Кажется, это друг мой так прикалывается…

Бабушка мечтательно поднимает глаза к потолку, томно вздыхая.

— Знаешь, когда я была молодая…

— Бабуль, давай, пожалуйста, ты мне позже об этом расскажешь.

— Оу!

— Это, наверное, Бредли и мы очень давно не виделись. Ты не обидишься?

— Я-то не обижусь, но если… Если это не твой друг?! Вдруг, это опасно? Похищение?

Я искренне смеюсь, успокаивая бабушку.

— Опасно идти в одно из самых достопримечательных и людных мест в Далласе? Ба, ну что за глупость?!

Я показываю ей бумагу, указывая на название небоскрёба. Он — один из пяти самых высоких в штате Техас.

— А ночью, я приду и мы поболтаем… — я подмигиваю.

Она кивает, улыбаясь, и за секунду в её светлых глазах вспыхивает мысль, она встревоженно хватается за голову, залетая обратно в гостиную.

— Айрин, я совсем забыла! — вскрикивает она, я иду за ней, — Мне звонила Дора, моя подруга, ей оставили маленького внука на вечер с ночёвкой, она просила меня приехать помочь ей, — она собирает в сумку свои лекарства, разложенные по полочкам, — мне придётся остаться у неё, она живёт далеко от нашего района.

— Ладно, — соглашаюсь я, поражаясь её энергии.

— Кстати, Айрин, у меня точно зарождается старческий склероз, потому что я только сейчас вспомнила, что звонила твоя мама и сказала, что они с Джеем останутся в Остине до завтра, она встретила свою одноклассницу, а у той день рождения, вот она и решила остаться.

— Ладно, — так же соглашаюсь я, думая о том, зачем Бредли задумал это?

Милла прекращает свои резвые полёты по комнате, закончив собирать аптечку. Наблюдая за бабулей трудно сказать, что этой женщине под семьдесят, и что все эти многочисленные химические препараты принадлежат ей.

— Тебе придётся быть одной дома ночью, — улавливаю фразу бабули я, — Хочешь, поехали со мной? Может, не пойдёшь в этот ресторан?

Я уже решилась.

— Я пойду. Вдруг, это какая-то ошибка администрации? Я улажу все недоразумения. А если это мой друг, то хочу, чтобы ты знала — он просто друг и нам понадобиться пару часов, чтобы поговорить, если, конечно, это не вечеринка.

Бабушка принимает строгое выражение.

— Если это вечеринка — не пей и не кури, и, пожалуйста, возвращайся домой не под утро, — договорив, она растягивает губы в улыбке, а я улыбаюсь ей в ответ и обнимаю её.

— Я оставлю тебя запасной ключ, тебе, ведь, надо собраться, а мне уже пора ехать. И на, вот, — она выпускает меня из объятий и достаёт из элегантной дамской сумочки ключ, я сжимаю его в руке и она тут же высовывает из кошелька сто долларов, засовывает мне в руки, не слушая мои протесты.

— Никогда не стоит отказываться от денег, Айрин, — произносит она деланно, — И потом, ты же должна как-то добраться до этого ресторана. Такси — единственное решение, а тариф к ночи повышается, — нравоучительно говорит бабуля и я улыбаюсь ей.

Она целует меня в щёку, я прикладываю губы к другой её щеке, нехотя прощаюсь с ней, с тем потрясающим теплом, которым она окружила меня.

Закрыв за ней дверь, я иду в ванную, досконально продумывая свой образ для похода в этот ресторан с очень уж навязчивым ‚администратором‘. Я вдруг понимаю, что мама была права. Я не должна погружаться в меланхолию из-за парня, который уже и думать обо мне забыл, развлекаясь с другими. Ну и пусть, что сексуальнее этого парня я не встречала! Ну и что с того, что когда я была рядом с ним моё сердце билось чаще, а я считала себя самой счастливой в существующей Вселенной?

Всё! Хватит. Пора установить табу на мыслях о нём. Уж слишком я увязла в этом состоянии беспомощного и безвозвратного увядания — я осознаю, что мне противно от самой себя. От своих собственных, долбанных угнетающих мыслей. Сколько мы были с ним знакомы?! Пол-недели? Три дня?! Что меня так привязало?..

Опять. Хочу орать от собственных размышлений, давящих на мой мозг, как гиря.

Всё, хватит с меня. Буду думать о Бредли. Неужели, он готов простить меня? Наверняка, он начал проводить эту авантюру, увидев от меня пропущенный звонок и это — чертовски льстит. Очень хочу надеяться, что при нём, как тогда, не будет букета белых тюльпанов. Но не только из-за факта, что цветы были свидетелями происходящего в последний раз разговора между нами, но и из-за Теда, ведь он дарил мне их.

Господи, и снова все мысли о нём!

Горячая вода в душе помогает, приводит в порядок моё тело, да и аура вздыхает с благодарностью. Я пытаюсь вывести себя из фазы растения, идя навстречу новым событиям.

Я смотрю на себя в зеркало, и, наконец, за последние дни искренне улыбаюсь, увлечённая своей внешностью. Лёгкий вечерний макияж, выделяющий глаза, придающий им оттенок сапфира. Элегантное чёрное платье, хоть и довольно короткое. Ладно, сознаюсь — у меня потрясающие натренированные ноги, и я обожаю их показывать. Моя фигура стала значительно лучше с девятого класса, думаю — Бредли заметит, он всегда замечал во мне любые изменения. Помнится мне, как я пришла, выпрямив волосы и он первым засёк меня. Первым сделал комплимент.

Я ловлю себя на том, как была безжалостна к его чувствам, но оправдываю себя тем, что долго о них не знала, а когда узнала и отвергла всё — он уехал. Я могла флиртовать на его глазах с другими, могла позволить себе не замечать его, не здороваться с ним неделями и обижаться, непонятно на что. Я не задумывалась о том, что творится в его душе. И я вижу, жизнь справедлива — она зеркально отражает моё отношение к Бредли — наказывая меня теми же чувствами через Теда, причиняя боль.

Я выпрямила волосы и немного взъерошила их руками — придавая эффект ‚после ветра‘ и естественность. Не помню, чтобы я комплексовала по поводу своих волнистых волос. Мне это нравится. Меня наоборот раздражает, когда волосок лежит к волоску.

Надев лёгкий чёрный плащ, я подпоясываю его, беру клатч. Поправив застежки тонких кожаных ботиночек на небольшом каблуке, я вызываю такси и вновь разглядываю себя в зеркале.

Что за роковая красотка, чёрт побери?

От созерцания собственных прелестей, меня отвлекает звонок проводного телефона. Кто это может быть? Такси я вызывала с помощью мобильного.

— Алло, — говорю я, сняв трубку, выйдя из своей комнаты в гостиную.

Тишина на другом конце настораживает и я повторяю призыв — тот же бред.

— Не стоило звонить, если не желаете разговаривать, — едко проговариваю я, и отбиваю звонок, вернув трубку на место.

За окнами раздаются сигналы автомобиля. А это значит, что мне пора выходить.

Машина довольно быстро транспортирует меня к великолепному небоскрёбу. В его многочисленных окнах горит такой яркий свет, что жмуриться хочется. Каждое — сплошная иллюминация, за исключением, кажется, зашторенных пяти-семи окон, расположенных на первом этаже, и это странно, как и… как и тот звонок на домашний телефон.

Я вдыхаю полной грудью и вхожу в роскошное здание через центральный вход. Только я переступаю порог, как ко мне подходит миловидная девушка, освобождает меня от ветрового плаща, клатча, обещает мне полную сохранность. Я понимаю, что это не просто так. Пока первая уносит мои вещи, ко мне с дружелюбной улыбкой подходит вторая.

— Мисс Уизли, верно? — спрашивает она, я киваю в знак согласия, — Следуйте за мной. Вас кое-кто хочет видеть.

Я повинуюсь, а тело кидает то в жар, то в холод, и с точностью да наоборот. Мы подходим к дверям из тяжёлого затемнённого стекла, над которыми металлом высечено название ресторана.

Девушка открывает мне дверь с помощью ключа-карты.

— Дальше, мисс, вам следует идти самой, — произносит она с улыбкой, я сглатываю и боязливо киваю.

Там самая настоящая темнота. Странная и завораживающая.

Ну ты и гений, Бредли.

Я делаю один шаг, затем второй, и дверь за мной резко закрывается. Меня окружает настоящая вакуумная темнота, я разворачиваюсь к стеклянным дверям лицом, хоть ничего не вижу, прикладываюсь к холодной поверхности руками, осознавая, что в ловушке. Я тут застряла, но знаю, что не одна…

Мой слух улавливает звуки рояля, а глаза принимают тёплое освещение. Я разворачиваюсь и вижу, как в просторном зале в бежево-кофейных тонах, на полу, поочерёдно загораются настоящие восковые свечи, точно по волшебству. Видимо, папа Бредли неплохо отвалил иллюзионисту. Меня посещает пусть и циничная мысль, но она переходящая в отличии от невероятного восхищения. Я понимаю, что свечи загораются в дорожку, ведя меня в следующий зал.

Глубоко дыша, жадно впитывая глазами чудо происходившее вокруг, я медленно иду, еле держась на дрожащих ногах. Напитавшись зрительными ощущениями, я полностью полагаюсь на слух — живая музыка. Рояль. Он и пианиста пригласил, что ли? Это потрясающе, но мне кажется, что это слишком… Он не должен был так стараться для меня!

Я разглядываю начищенный пол в блеске свечей, зеркальный потолок, золотой узор в виде лозы на стенах, и моё сердце подпрыгивает к потолку.

Я хочу скорее увидеть его, но вижу только силуэты чёрного рояля и музыканта в следующем зале, так же наполненном свечами, как упавшими звёздами.

— Бредли! — не сдержавшись, зову я, заходя в зал с роялем.