Музыка вдруг рвано останавливается, и меня точно пошатнуло. Силуэт музыканта стал точен, виден… Я готова задохнуться. Тед! Это Тед, а ни Бредли! Что я…за дура?

Мне становится стыдно и хочется бежать, но я понимаю, что мне не выбраться без его разрешения.

— Тед… — выдыхаю я, чувствуя, как дрожат колени.

На лице Теда — на его красивейшем лице, со скоростью света сменяется несколько выражений — непонимание, боль, обида, ярость, и я уже не замечаю, как он сокращает шагами расстояние между нами.

— Бредли? — рычит он, и заламывает мне руки за спину, так, что хрустит спина — он прижимает меня своим весом к стене. Наши лица невероятно близко, а особенно глаза… Моё дыхание сбивается, я хочу накинуться на него с объятиями, но теряю ориентиры и способность думать. На мгновение, я задерживаюсь в шоке, но вспомнив, что это я должна злиться, вырываю руки из его цепких пальцев, и, что есть силы, толкаю его в грудь.

— Какого чёрта ты делаешь, Тед?! — растеряно взрываюсь я, но он лишь сжимает свои идеальные для мужчины губы, и хватая мои запястья, поднимает мне руки над головой, вновь прижимая к стене.

Я лишь приоткрываю губы, чтобы дышать, и его глаза — мечутся между ними и моими глазами, он судорожно вздыхает, опаляя мне кожу.

— Слушай, Айрин, слушай и молчи, — в его голосе лишь приказ, — Тело прижатое к стенке не сопротивляется.

— Четвёртый закон Ньютона? — издеваюсь над ним я, — Такого не существует в природе!

Он прищуривается, приближая своё лицо к моему.

— Это первый закон Теодора Грея, — цедит он.

И я подчиняюсь этому закону. Что за гипноз?!

— А второй? — на выдохе бормочу я.

— Второй, — почти рычит он, — Тело прижатое к стенке молчит, пока на него действует внешняя сила.

Я хочу спросить про Третий закон, но не решаюсь нарушать второго, однако, мои губы непроизвольно вздрагивают, и Тед кладёт свою руку мне на шею, немного сжимая её, а я ощущаю, как пульс перешёл в сонную артерию, стуча под тонкой кожей, пульсируя под его сильной рукой.

— А Третий, — наши лбы соприкасаются, — тело, прижатое к стенке, мощно действует на внешние силы и выводит их из состояния покоя.

Он с горечью усмехается и трётся носом о мой, наклонившись, я не отрываюсь от его потемневших глаз.

— И в в отличии от Ньютона, у меня есть Четвёртый закон, — продолжает он, а я кусаю губу, — Тело прижатое к стенке возбуждено и жаждет, чтобы внешние мощные силы, стали действовать внутри.

— Извращенец, — прыскаю я, едва дыша.

— Не спорю, — он сглатывает, — пока ты думала о каком-то сукином сыне Бредли, я, мысленно, грубо трахал тебя на том рояле, что за моей спиной, — он переводит дыхание, а я чувствую, что краснею, — Я представлял, Айрин, какую мы с тобой напишем симфонию, какие грязные, дикие и страстные будут аккорды… Прости, что заставляю тебя возбуждаться ещё сильнее, но твой острый язык заставил меня признаться в этом. Твой язык всё портит! — шипит он, прижимаясь ко мне ближе, и я чувствую, что вот-вот потеряю сознание… Он яростнее прижимается ко мне, лаская рукой шею и выпуская из власти второй руки моё запястье, оно обессилено валиться на его плечо, а на другое ложится свободная рука.

— Тед, — выдыхаю я, и обнимаю его шею, притягивая к себе, а он обнимает меня за талию, утыкается носом в мои волосы.

— Как же я скучал по тебе, мой ангел, как же я скучал, — жарко шепчет он мне на ухо.

Я оживаю. Пробуждаюсь от спячки… В его руках — я дома.

Теодор

Айрин в моих руках. Как долго я ждал этой секунды!.. Её горячее дыхание бьётся о мою грудь, а руки сплетены за моей шеей. Я счастлив, что она пришла. Счастлив, что чувствую её аромат.

Но то, как она появилась здесь — разрушив все мои дальнейшие планы, надломив моё желание сразу просить у неё прощения — выводит меня из себя.

Бредли. Блядь. Кто он такой? Почему она позвала именно его? Она думала, что идёт к нему?

— Тед, — шепчет вдруг она, убрав руки с моей шеи, пытаясь отстраниться.

Ну нет, детка. Я тебя не отпущу.

Я прижимаю её ближе — резко и требовательно, точно она моя собственность, и не позволяю ей шевелиться. Я должен чувствовать её сейчас, чтобы не слететь с катушек.

— Я всё ещё злюсь на тебя, — тихо и спокойно произносит она, — очень злюсь…

Я подавляю улыбку. Злишься, детка? Поэтому так нежна сейчас, так млеешь в моих объятиях? Может поэтому, в твоём голосе нет и намёка на злость?

— Я знаю, что злишься, — скрывая иронию в голосе, шепчу я, — моя злая девочка…

— Я не твоя, — говорит она, и я хмурюсь от боли, точно мне дали под дых.

— А чья? Бредли? — зло цежу я.

Мой голос — шипение. Я отпускаю Айрин и сжимаю кисти рук в кулаки — оттого, что мне хочется отшлёпать её за эти слова, оттого, что мне её мало. Она делает шаг назад, отступая, но упирается спиной в стену. Глубоко вдохнув, она поднимает на меня глаза.

Макияж ей очень к лицу, а это сексуальное ‚little black dress‘… Оно чертовски короткое. Она одевала его умышленно, для того ублюдка? Я стискиваю зубы и не в силах смотреть в её глаза, бросаю неопределённый взгляд в сторону. Удерживаю его, пытаясь успокоить громкое, слишком громкое сердце…

— Тед, я — ничья, — произносит она, выдержав паузу, — Прости меня за то, что я сказала его имя, я даже не подумала и виню себя за это…

Я перевожу глаза на неё. Сердце издаёт стон от этого невероятно-божественного лица.

— Господи, — вдохнул я, проведя рукой сквозь волосы, борясь с желанием поцеловать её, и в тоже время, сражаясь с душещипательным раздражением, — Айрин, скажи мне, кто он? Почему ты думала, что это сделал он?

— Я… Я звонила ему, — выпаливает она, и мой взгляд каменеет, — Что? Что вы так смотрите, мистер Грей? — её голос поднялся сразу на несколько октав, — Да, я звонила ему. Другу с которым не виделась почти три года, — она делает ударение на слове ‚друг‘, — Да, я пришла сюда потому, что, видимо, с ума сошла, надеясь, что проведу нормально вечер с другом. С другом, Грей! Чувствуешь разницу? Я — не ты! И ты не имеешь никакого права злиться на меня, понял?! Иди к своей Даниэль, уверена, она не будет раздражать тебя! Совет да любовь! А я — не железная, ясно?! — она отрывается от стены, её глаза сияют, из-за застывших в них слёз.

Нет, нет!..

Она больно толкает меня в грудь, освобождая себе проход, я понимаю, что она хочет уйти… Но нет, детка.

Даже не думай, что я тебя отпущу сейчас. Или ещё когда-нибудь.

Я тебя не отпущу.

Я вырываюсь из ступора, и отрезаю приказным тоном:

— Стой, немедленно!

Айрин вздрагивает от моего призыва и, пошатнувшись, тормозит.

Вот так, крошка, да.

Она продолжает стоять ко мне спиной, и я слышу её тяжёлое дыхание, вижу, как сексуальное тело напряжено. Я хочу подойти к ней, обнять её, молить о прощении, но боль в сердце не позволяет шевелиться и блокирует мозг.

Айрин меряет меня долгим взглядом, встав вполоборота.

— Не приказывай мне, Тед, — произносит она холодно, — Хочешь сказать, я не права?

— Не права, — отвечаю сразу я, подхожу к ней ближе, а она пятится назад, снова вписавшись своей попкой в стену, — Даниэль — не моя. Когда я узнал, что она говорила с тобой, я осознал, как был не прав, решил, что больше не взгляну на неё! Детка, прости меня…

Она не даёт мне закончить:

— Ты целовал её? — Айрин спрашивает так жёстко, что всё внутри меня леденеет. Язык не поворачивается ранить её, и я лишь потеряно смотрю в её глаза.

— Да, — отвечает она за меня и горько усмехается.

— Малышка, я… не хотел этого, я был зол на тебя, — её брови от изумления взлетают вверх, — Да, был зол из-за того, что ты не отвечала мне. Я очень жалею об этом, я сам себе противен из-за этого дерьма, но я не могу без тебя! Не могу, понимаешь?

Я тянусь к её щеке, но она хватает ледяной рукой моё запястье, и, борясь с подступающими слезами, отталкивает мою руку…

Боже, нет!

— Вы… ты и она, вы… — тихо выдавливает девушка, глядя мне в глаза и часто моргая, мне становится больно оттого, что я вижу её такой несчастной. Я догадываюсь о том, что она хочет спросить и не решаюсь сознаться!

Я ненавижу себя. Я опустил голову, и услышал, как она грустно и зло усмехается. Я боязливо поднимаю на неё взгляд. Она печально и сдавленно улыбается, утирая в уголках глаз слёзы, задрав голову…

Боже.

Какой же я ублюдок!

— Ты самый настоящий кобель, — произносит она, с дрожью в голосе и проводит пальцами обоих рук по всей длине волос, избегая смотреть мне в глаза — чёртов подонок! — рычит Айрин, и я чувствую, что мои хрупкие надежды рушатся.

Она вырывается вперёд, и больно задев моё плечо, стремится к дверям. Я не останавливаю её.

Знаю, что они закрыты.

Я медленно иду к ней, и то, что я вижу просто убивает меня. Она прислонилась руками и щекой к холодной двери, конвульсивно вздрагивая от слёз. Я проклинаю себя сейчас. Мне хочется прикончить себя за это — это будет оправданно.

— Отпусти меня, — всхлипывает она, — Мне надоело. Мне надоело уже радовать тебя своими слезами.

Я не выдерживаю и подбегаю к ней, аккуратно беру за талию, отрываю от холодной двери, притягиваю к своему торсу… Она напряжена, но не сопротивляется. Мои руки опускаются на её бёдра, я ближе прислоняюсь грудью к её спине, а её попка трётся о меня. Я, словно, оживаю. Она откидывает свою голову на моё левое плечо, поворачивает своё ангельское лицо ко мне, тем самым обнажая шею, чтобы посмотреть мне в глаза… Её тушь не потекла. И видно, что она этим гордится — упрямый подбородок выдаёт это чувство. Я целую её в висок, опускаюсь губами к скуле, собирая на ходу солёную бусинку слезы. Какие они тёплые, а эта изумительная кожа… Она приоткрывает губы, судорожно вздыхая, а я целую её нежную шею.

— Я ненавижу тебя, — с любовными нотками выдыхает она.

— Я вижу, детка, — шепчу я, и вновь целую туда же.

— Я хочу уйти, — требовательно хрипит Айрин, я подавляю улыбку.

— Твоё тело этого не хочет. Твоя душа этого не хочет. Ты этого не хочешь, чёрт побери, но, знаешь что — давай. Продолжай врать, Айрин, продолжай…

— Если бы ты только мог заткнуться, — она едва дышит, становясь всё горячее от моих губ на её шейке, — твой голос меня раздражает.