— Что она так долго? — спросил еле слышно Макс.

— Терпи, — настояла я.

Наконец, послышались её шаги к нам в комнату, и…

— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЭВА! — закричала я и ещё тридцать с лишним человек.

Послышался её звонкий смех, и я кинулась её обнимать и целовать — самая первая, естественно. Я растолкала всех и пробила себе путь через тернии, вроде гостей.

— Фиби, я чувствовала, что ты, задница, что-то задумала! Я говорила тебе, что без ума от этого платья! Я так тебя люблю, сестричка! — взвизгнула она мне на ухо, а дальше её начали поздравлять Жаклин, Тед, Айрин, Софи и многие другие.

Тёмная комната осветилась разноцветными лампочками, тишина заполнилась крутыми треками, громкими вибрирующими басами, рукоплесканиями и поздравлениями. Мы с Эвой вышли в центр комнаты и начали танцевать. Я расслабилась, и была по-настоящему счастлива, что мой план успешно оправдал себя. Музыка бушевала в ушах, и распространялась по всему телу, заставляя двигаться ярко, резко, ритмично… Но кайф мой вскоре потерпел облом.

Как из ниоткуда — появилась Жаклин и потащила меня за руку прочь из комнаты. Та чёрт! Что с ней такое?!

— Жаклин, я хочу веселиться! — заныла я, — Куда мы идём? Ты ведёшь себя очень странно!

— Заткнись и иди за мной! Скоро всё поймёшь! — шикнула она, и начала подниматься на следующий этаж.

— Куда мы идём? Ответишь?

— В твою комнату.

— В мою?

— Да! Хватит допроса, иначе я не выдержу! — зарычала Жаклин, и я решила замолчать.

Наконец, мы подошли к двери моей комнаты и Жаклин с широченной улыбкой посмотрела на меня.

— Иди в свою комнату, и чтобы я тебя не видела не меньше двух часов! — строго сказала она, и открыла ключом дверь. Я пристально посмотрела на Жаклин, и покрутила пальцем у виска.

— Это обязательно? — протянула я, — Я устала, хочу на вечеринку, которую устраивала я, хочу веселиться… Зачем ты притащила меня сюда?

Жаклин сжала губы, накрашенные дорогой французской тёмно-малиновой помадой, которая шикарно смотрелась на её губах, и оттеняла изумительную бронзу её кожи.

— Здесь тебе будет веселее, обещаю, — глубоко вдохнув сказала она. Я смотрела на неё с недоверием.

Она цокнула и закатила глаза, а потом бесцеремонно втолкнула меня в тёмную комнату и закрыла с громким хлопком дверь. На ключ. Чёрт. Что она задумала? Я не собираюсь пропустить всё самое интересное, сидя здесь! Зачем?

Что она удумала?!

— Жаклин! — крикнула я и с отчаянием ударила кулаком в дверь, слушая в ответ стремительно удаляющиеся шаги.

Я прислонилась лбом к двери, и на мгновение плотно зажмурила профессионально накрашенные глаза. Когда я распахнула их, то поняла — кто-то за моей спиной только что включил прикроватный ночник.

— Шшш, — услышала я мягкое шипение, и моргнув несколько раз, я обернулась…

Сердце моё застучало, как молоток, кровь закипела, а руки и ноги поледенели. Я открыла рот, ощущая, как неподвластная слеза скатывается по моей щеке… Он идёт ко мне, приближается… Он здесь. Адам. Адам здесь! Это… Как это возможно, Боже?!

— Адам! — вскрикнула я и кинулась в его объятия.

Сильные, горячие руки, такие родные — в секунду оплели мою талию, а губы поцеловали меня в волосы. Я чувствовала у своего уха его горячее дыхание, я чувствовала свою физическую и моральную хрупкость в его руках. Он. Со. Мной.

Он здесь. Мой Адам.

— Фиби, малышка, — вымученно простонал он, — Как я дьявольски скучал!.. Я точно век тебя не трогал, я почти с ума сошёл… Фиби. Я же сказал, что всё только начинается… Моя Фиби. Моя, — его зубы укусили мочку моего уха, и я, не выдержав, накинулась на его гладко выбритое лицо с жаркими поцелуями.

Он схватил меня за щёки своими большими и сильными ладонями, посмотрел в мои глаза. Его лицо. Больше нет волосяного покрова на этой гладкой ароматной тёплой коже, никакого намёка…Тёмные кудри пострижены, и лишь одна непослушная прядь пала на его высокий лоб. Карие глаза — сияющие и нежные, ласкают меня, и опаляют одновременно. Его потрясающий порочный рот с красивыми губами приоткрыт, позволяя ему дышать. Его аромат… Он усилился. Он стал более мужским и пьянящим, его кожа пахнет морским бризом и Адамом. Это Адам. Его тело пахнет так, как пахнет тело. Сильное, но невыразимо нежное.

Он разглядывает меня, как лучшую работу да Винчи, а я нуждающимися глазами смотрю на его приоткрытые губы, хочу поцеловать их… Но крепкие руки Адама на моих щеках не позволяют. Я целую его палец, лежащий у моих губ, и кручу головой, чтобы поцеловать и другие…

— Подожди, моя голодная девочка… Дай я хоть посмотрю на тебя, — хрипло пробормотал он, жадно изучая глазами моё лицо, я остановилась, — Какая ты красивая! Какая же ты красивая, Фиби… Каким я всё то время был идиотом, моя маленькая. Скажи мне что-нибудь, Фиби. Не молчи, молю…

— Я так тосковала по тебе, Адам… Я не думала, что мы увидимся так скоро. Ты не звонил мне, не писал, ничего. Я боялась, что ты забыл обо мне, — еле удалось выдавить мне.

Он нахмурился, точно от боли в солнечном сплетении, и покачал головой.

— Нет, Фиби, нет… Я не смогу тебя забыть. Никогда не смогу. Я не звонил, не писал, потому что хотел приехать… У нас так — если две недели не берёшь телефон, то четыре свободных дня тебе положены. Я делал это, ради того, чтобы приехать… Там, в чужой стране, я точно знал три вещи: я хочу к тебе… я хочу тебя… и всё, что у меня есть — это ты. Только ты, Фиби, — он сделал глубокий вдох, и налетел на мои губы с поцелуем.

Мой Адам! Какой он … очаровательный, какой он мой!

Его губы, казалось сейчас поглотят меня всю, а наши языки вели бой без правил. Он так тяжело дышал… Так тяжело.

— Адам, я так люблю тебя, — выдохнула я в его рот.

— И я тебя люблю, моя маленькая девочка, — глядя своими карими глазами в мои, признался он, и мне показалось, что сердце моё разорвётся от счастья.

Адам осмотрел комнату, улыбаясь, не убирая рук от моего лица, приятно поглаживая мои щёки.

— Помнишь, как ты… поцеловала меня здесь впервые? — спросил он, и я ощутила, что краснею, — Ты поцеловала меня, и уже навсегда обрекла себя на меня. Ты сделала меня своим в ту секунду. Но и сама стала моей. Фиби, я должен кое-что сказать, — тяжело вздохнул Адам и положил мою руку на своё сильно бьющееся под рубашкой сердце, — Оно твоё, — серьёзно сказал Адам, — Я не знал, что могу это чувствовать, что могу испытывать дрожь от каждого твоего прикосновения. Но теперь, когда я понял… Никто не сможет полюбить сильнее меня. Единицы знают, какими нежными могут быть самые безбашенные парни, но ты среди них, Фиби. Я покажу только тебе, насколько я нежен… Запомни, если кто-нибудь, когда-нибудь, попытается забрать тебя у меня — я убью. Любого. Для тебя, я готов на всё, малышка. Я люблю тебя, Фиби Грей. Я люблю тебя, — повторил он, и я, чуть было не потеряв сознание, прильнула к нему губами.

Нежные, тёплые губы слились с моими, а кожа тёрлась о мою кожу. Не сон ли это, Боже?! Слишком прекрасно, слишком, чтобы быть явью.

— Адам, я не знала, не знаю, и не хочу знать никаких других губ, кроме твоих, — тяжело дыша пролепетала я.

— Даже не думай о других губах, — прорычал он, и жёстко надавил на них, очерчивая форму большим пальцем, — Эти губы мои. О них я думал каждый грёбаный день. Я не помню никаких других губ, Фиби. Только твои, — он проговорил это с такой страстью, что я едва держалась на полусогнутых в коленях ногах. Боже.

— Я так счастлива, что ты со мной, — вздохнула я.

— Да, родная, я с тобой, — кивнул он, нежно улыбаясь, — Чего ты хочешь? На вечеринку? Поговорить? Чего? Я покорюсь той, о которой грезил две с половиной недели…

— Я хочу тебя, — прошептала я, — Пожалуйста. Я хочу почувствовать, понять, удостовериться, что всё это наяву.

— Я приехал сюда к тебе, не для того, чтобы затащить в постель, — усмехнулся он, поцеловав меня в кончик носа, — Ну, конечно, и для этого тоже, — улыбаясь краем губы так по-своему, так сексуально, признался он, — Но не в твоей же девичьей комнате, не у тебя дома… Я уже снял нам наш номер на завтра, в том самом отеле, где раз и навек понял, что влюбился в тебя. В отеле «Raddison».

Я с улыбкой посмотрела ему в глаза.

— Правда? — выдохнула я.

— Правда, — подтвердил он.

Я сделала глубокий вдох. Я хочу его немедленно! Теперь, ещё больше!

— Адам, давай сейчас… Я буду тихой. Обещаю. Как мышка, — прошептала я, разделяя слова поцелуями на его подбородке.

— Фиби, у меня нет с собой презерватива. Проблема не в том, что я могу кончить внутри тебя… Дело в том, что я никогда не занимался сексом без презерватива. Я ни в кого не входил без защиты, — признался он, немного поколебавшись, — Для меня секс без латекса — табу, я ещё подростком был напуган всякими болезнями, поэтому тщательно берёг свои яйца…

Я широко улыбнулась ему в ответ.

— Я не знаю, каково это… плоть к плоти без преград. Я боюсь, что мне будет слишком хорошо, и я потеряю контроль, малышка.

Боже!

— Адам, я только твоя. У меня было только с тобой, — начала я, и глаза Адама вдруг вспыхнули. Он оторвался от меня и сжав челюсти, заходил по комнате. Таким злым я его не видела.

Вдруг, он остановился, приблизился ко мне, и яростно придавил своим телом к стене.

— Конечно, только со мной, чёрт подери! — зло сверкнул он глазами, — Фиби, даже… Не смей говорить мне об этом! Думать об этом! Я даже не хочу об этом слышать! От одного представления, что кто-то трогал тебя, целовал, меня воротит! Я готов убить этого вымышленного ублюдка, который прикасался к тебе… Поняла меня?

— Ко мне никто не прикасался, Адам. Только ты… Один ты, — прошептала я.

Адам прищурился.

— Кое-кто мне сказал, что один мудак по имени Макс обнимал тебя и поцеловал в щёку. Это правда?

Я расширила глаза.

— Жаклин?

— Какая разница?!

— Жаклин? — настояла я.

— Мэйсон! Он ему не доверяет, и я тоже. Я готов с ним разобраться. Хоть прямо сейчас!

— Вот же дебил этот Мэйсон…

— Не дебил. Я его попросил следить за тобой, пока мы не увидимся. Так это правда?