— Это тебе, — Макс взял с барной стойки небольшую красивую подарочную коробочку, подал мне.

— Вау, спасибо, Макс, — прошептала я.

— Открой прямо сейчас, — сказал он, хитро сияя глазами, и изгибая бровь.

— Поможешь мне? — спросила я, и Макс взялся за тыльную сторону дна коробочки, а я принялась развязывать красивый бантик.

Едва с бантиком было покончено, я потянула за концы ленточки, и своеобразные створки подарочной коробки открылись. Там, окутанная в белый атлас, лежала тыльной стороной, того же цвета, толстая фото-рамка из бархата, обшитая жемчугом. Когда я достала её, то поняла, что это — ни одна рамка, а целый коллаж из семи рамочек, соединённых красными лентами, и в каждой рамке — мой портрет, который он делал в Аспене. В каждой, кроме последней. В последней фотография, где изображён сам даритель этого оригинального подарка. Верхняя часть лица этого красавца спрятана за фотоаппаратом, но видно главное — его заразительную улыбку.

Я не могла не улыбнуться, увидев это фото. Макс поймал мою реакцию, и помог сложить этот потрясающий подарок обратно, пока я моргала и восторженно говорила:

— Макс, это просто чудесный подарок! Так красиво, мило, так не похоже ни на что другое, но…

— Но? — спросил Макс, завязав бантик, и накрыв мои руки, держащие коробочку.

— Но ты сам подарок. Я не ожидала, что ты придёшь, но я очень счастлива. Я…

Я хотела сказать: «Я думала о тебе всё то время, когда ты уехал из Аспена. Я начала искать твои фотографии по всему интернету, и заполнила ими мобильник и компьютер. Я в первый раз вчера вечером смотрела грязную порнушку, чтобы примерно знать, что из себя представляет секс вне фильма. Та я, чёрт подери, рехнулась, видя тебя во сне и представляя себя топ-моделью, которую бы ты фотографировал в разных позах и без одежды. Да. Да, чёрт, да!»

Но я молчала. Я ничего не могла из этого сказать, хотя всё это было чёртовой правдой. И он молчал. Он смотрел мне в глаза и молчал, и это был один из самых сексуальных моментов в моей жизни. Его руки на моих. Мы смотрим друг другу в глаза и молчим… А может, я сказала вслух всё то, о чём думала, а теперь вот застыла и смотрю на застывшего Макса?!

Нет. Этого просто не может быть. Нет.

— Я правда очень рада, что ты пришёл, Макс, — снова сказала я.

— Я тоже рад, что я здесь, с тобой, — ответил он.

Неловкое молчание вновь повисло между нами. Если он здесь — его наверняка позвала Фиби, ну, или Тед, на крайний случай… Но в школе — все дни до моего дня рождения, я видела, что Фиби пытается мне что-то сказать, но в то же время себя останавливает. И, надо признать, у неё это получилось. Возможно, они говорили с Максом обо мне? А что, если Фиби сказала Максу о моих трудно незаметных изменениях?

— Фиби сказала, что ты… Не хотела праздновать, и жаловалась мне на то, что в последнее время, ты… ты изменилась, — сказал он, кладя коробочку обратно на барную стойку, аккуратно расцепляя наши пальцы, но не отрывая своего пристального взгляда.

Ох, Боже! Фиби… Я её убью.

— Да, наверное, — пожала плечами я.

— Выйдем подышать? Здесь шумно и жарко, — выдохнул Макс.

— Да, давай, — согласилась я, почувствовав возникший не пойми откуда жар.

Вместе с Максом мы вышли в сад. Небо было сиренево-синим, погода едва прохладной… Музыка доносилась из дома, как из подвала, но в основном, здесь я ощущала себя увереннее и мои багряные от волнения, шампанского, и Макса щёки приняли свой привычный, бледно-розовый цвет. Мы сели на лавочку под кустом почти распустившейся сирени, всё это время, идя сюда в тишине.

Надо же, как бывает в жизни. Вроде бы, в доме полно людей, которых я ценю, и наверняка, каждый из них делал меня по-своему счастливой… Но почему-то мне кажется, что для моего счастья нужен только один. Тот, который сидит сейчас рядом со мной на лавочке, молчит, и…смотрит на меня…

Он смотрит на меня. Я перестала разглядывать пошив юбки своего платья, и посмотрела на Макса исподлобья.

— Ты очень красивая, — сказал он, — Правда.

Я расплылась в смущённой улыбке.

— Много фотографировал девушек после меня? — спросила я, прищурившись.

Родригес засмеялся и потёр рукой глаза, протягивая «о».

— Немало. Но без всякого удовольствия. И я не делал никому портреты. И не фотографировал их только в нижнем белье. Чисто для работы, всё, — пожал плечами он.

Он так заверяюще это говорил… Как будто не хотел, чтобы я… заревновала его?! Почему я такая?

— Эва, — Макс взял мою ладонь, заставив меня посмотреть ему в глаза, — ты… Фиби мне сказала, что считает, что ты изменилась из-за меня. Это так?

Я открыла рот и закрыла его снова. Ну, Фиби!

Я нервно облизала пересохшие губы и неосознанно крепко сжала ладонь Макса.

— Возможно, — честно вздохнула я, — Возможно, что это так. Вполне, — я сглотнула, — Знаешь, я думала о тебе всё это время, — призналась я, покраснев.

Господи, это был первый раз, когда я прямо говорила парню о том, что я чувствую. Пусть даже не всё. Но я это сказала, чёрт возьми.

— Я тоже думал о тебе, Эва, — он притянул мою руку к своим губам и оставил невинный поцелуй, — Твои фотографии висят в моей спальне.

Макс заглянул мне прямо в глаза, чтобы прочесть мою реакцию. Это было трудно. Этих реакций во мне происходило сразу несколько — шок, удивление, я-не-верю-своим-ушам, и, даже восторг… Я улыбнулась ему, и он ответил мне облегчённой улыбкой.

— Если честно, то на рабочем столе моего компьютера, можно найти папку под названием «моё» и… — я затормозила, чувствуя, что краснею, и что позволила себе сболтнуть лишнее. Чёрт.

Макс не скрывал широкой улыбки.

— Ну-ну, — сказал он, — Не стесняйся, продолжай, — подогнал он.

Я закусила губу и покачала головой от своей болтливости.

— И… и в этой папке твои фото, — заключила я, наконец.

Макс ласково улыбался, глядя мне в глаза.

— Есть такое, которое больше всего понравилось?

Я смущённо кивнула, тоже не сдерживая улыбки до ушей.

— Да, оно… Оно чёрно-белое. Ты одет в чёрный смокинг и белую сорочку, там такая чёрная «бабочка» у тебя… Ты опёрся локтем на рояль, под приоткрытый крышкой которого, лежат завядшие, скорее всего, красные розы… А вокруг старые стены почти разрушенного дома, настежь открыты окна, за которыми осень… А на полу этой комнаты засохшие листья. И ты там такой печальный. Я не знаю почему, но мне кажется, что в этом образе весь ты. Ты смотришь куда-то в сторону, не в объектив, а кажется, что ты смотришь на себя со стороны… — закончила я, и обнаружила, что он сильно-сильно сжал мою руку.

Когда я взглянула в его глаза, они были расширенными и изумлёнными.

— Эва, ты удивительная, — прошептал он, — Когда я спрашивал у других девушек, то они говорили, что моё лучшее фото то, где я прыгаю с волнореза с голым торсом, и рассекаю волны. У всех один и тот же вкус, а ты… — он сдвинул брови и вздохнул, — Знаешь, там я — действительно я. Эту фотографию сделал мой отец, фотосессия была продумана давно… За день до этого, я узнал, что папа собирается разводиться с мамой. Я помню, что весь тот день был в своих мыслях, даже во время фотосессии. Всё было точно подобрано под меня, под моё настроение… Смокинг делал меня старше, разрушенная усадьба и открытые окна в прохладную погоду, говорили о том, что семьи у меня больше нет… А засохшие розы в рояле, и листья, валяющиеся на полу, говорили лишь о том, что уже ничего нельзя вернуть, — Макс тяжело вздохнул и сдвинул брови, — Это самая тяжёлая, но и самая любимая фотосессия в моей жизни. Могу сказать, что у вас… глаз — бриллиант, мисс Грей, — усмехнулся он нежно.

Его глаза заглянули в мои, и я заметила, что наши лица очень близко.

— Эва, — шепнул он.

— Да? — спросила я.

— Можно я тебя поцелую? — тихо пробормотал он, глядя то мне в глаза, то на мои губы…

Сердце во мне забилось чаще. Боже. Макс.

— Разве об этом спрашивают? — мягко спросила я, приближая своё лицо вперёд, ближе к нему.

— Макс! Макс, ты где?! — мы услышали голос Яна, доносящийся со стороны дома, и быстро поднялись на ноги.

Но он не отпускал моей руки.

— Я здесь, — крикнул он, — Сейчас иду!

— Хорошо, быстрее! Я тогда в дом! — ответил Ян.

Что этому Флинну понадобилось от него?! В самый не подходящий момент! Я готова его придушить!

— Пошли, Эва. Я здесь до завтрашнего вечера, неудобно красть тебя у других гостей, — потянув меня за руку, держа курс к дому, сказал он.

— Хорошо, что ты здесь до завтра… Хотя, я была бы не против, если бы ты украл меня у гостей, — ответила я, и немного ужаснулась оттого, что произнесла последнее предложение вслух.

Макс многозначительно посмотрел на меня, ослепительно улыбаясь.

Когда мы зашли в дом, то поняли, что началась пора медляков. Макс наклонился к моему уху.

— Я узнаю сейчас, что хотел от меня Ян, и вернусь к тебе… Как только заиграет твоя любимая песня — Фиби мне сказала, какая, — я приглашу тебя на танец, — прошептал он, и, подмигнув, удалился.

Боже. Было ли всё это на самом деле?! Безумно счастливая, я захожу дальше в кухню-столовую, и заказываю у бармэна бокал шампанского. Песня, тем временем, понемногу затихает, и я слышу композицию от которой по спине бегут мурашки. Песню, одного из самых любимых моих исполнителей — Майкла Джексона — «You are not alone». Меня радует, что Ричмонд не превратил её в ремикс, и она звучит так, как надо… Я делаю глоток шампанского, и слезаю с барного стула, иду вдоль комнаты.

Я замечаю Дану, стоящую прямо у входа в комнату, где кипит вечеринка имени меня. Ну, как кипит? Там играет плавная музыка и несколько пар медленно растворяет своих партнёров в объятиях. Макс меня не пригласил. До сих пор. Уже идёт вторая минута моей любимой песни, а он не появился даже на горизонте. Что он задумал? Расстроить меня или разозлить? А может, он ждёт приглашения от меня? Тогда, чёрт возьми, где он?

Эва, успокойся, он обещал. Просто подожди… А вдруг, он забыл?!

Наплевав на все свои предположения с высокой колокольной башни, я подхожу ближе к дорого и стильно одетой Даниэль, потягивающей пино-коладу, и чертовски грустной.