давно уж сделано...

- 492 -

Фло строго молчала. Леда тоже молчала, заваривая себе ароматный кофе на кухне. Халат

на ней был цветастый и коротенький. Она не любила длинную одежду.

- Я думала, ты спишь, - обернулась она, - а то бы чай приготовила.

Конс ничего по этому поводу сказать не мог. Ему было все равно, что пить и что есть.

Его занимал совсем другой вопрос.

- Леда, - спросил он, с волнением наблюдая за ее лицом, - тебе не кажется... что в нашей

семейной жизни чего-то не хватает?

Она не сразу ответила, сначала ложку отложила и попятилась, за минуту у него на глазах

превращаясь из веселой девочки во взрослую, усталую женщину.

- Мне кажется, - сказала она обреченно, - что в нашей семейной жизни кто-то лишний.

Из разных углов кухни они смотрели друг на друга, а на столе лежала скатерть в

клеточку, купленная Флоренсией, стояла ее любимая синяя посуда и подаренная ей кем-то

солонка-избушка. Леда сказала жестокую вещь, но самое главное было в том, что она не

удивилась, не испугалась, не отшутилась и не отказалась от него.

- Ты права, - согласился Конс, с болью, с чувством вины, но согласился, - так больше не

может продолжаться. Мы уедем отсюда. Куда угодно, хоть на Эгваоо к марагам. У нас будет

свой дом, только твой и мой. Хочешь?

- Не знаю, - сказала она тихо и отчаянно и отвернулась, - мне кажется, я уже ничего не

хочу...

Ему показалось, что у него земля из-под ног уходит. Он подошел сзади, обнял ее крепко,

сцепил обеими руками, чтобы не вырвалась, хотя она и не собиралась вырываться.

- Этого не может быть. Этого не может быть, Леда... не может. .

- Никуда ты от нее не сбежишь: ни в другой город, ни на другую планету. Она везде!

Везде, понимаешь?.. И я не знаю, что делать.

- Зато я знаю.

В тот же вечер он увез ее в гостиницу, и в этот дом они больше не возвращались. И к

разговору этому больше не возвращались. А теперь она сидела в свете сияющего камешка с

Магниады и плакала.

- Я люблю тебя, - сказал Конс, садясь рядом, - не так как ее любил, по-другому. Да я и

сам уже другой. Разве ты не видишь?

С ней он действительно изменился. Помолодел и совсем «оземлянился» с такой женой.

Фло жила замкнуто, у Леды всегда было полно гостей. Конс привык к этим вечным

спонтанным сборищам, к неугомонным землянам, которые приходят без спроса, шумят, поют

песни и за чаем обсуждают тенденции подводных течений и плодовитость устриц.

Леда прижалась к его плечу, шмыгнула носом, потерлась лбом о его рукав.

- Разве я в чем-то виновата, Миджей?

- Конечно, нет, русалочка моя. Я поговорю с Кондором. Не переживай, он всё поймет.

- Он даже не захотел тебя дождаться!

- Ну что ж, - Конс вздохнул, предчувствуя долгий и тяжелый разговор, - мы ведь его тоже

уже не ждали. Разве не так?

*************************************************

Застывший от мороза Менгр как будто и не изменился: белая от поземки площадь

Согласия, зеркальные колонны полпредства, дома с синими крышами вокруг. . Льюис

посмотрел на горящие окна в кабинете отца, поежился и поймал такси. Не захотел отрывать

его от работы. Или побоялся вот так сразу на него обрушиться.

- Дом Ольгерда Оорла, - сказал он, согреваясь в кабине модуля.

- Дом Ольгерда Оорла, - проворчал динамик, - подтвердите.

- Подтверждаю.

- Маршрут принят.

Как сладко и невероятно это звучало! «Маршрут принят!» Дом отца был здесь, где-то

рядом, а не в бесконечной пучине будущего времени. Он и сам был где-то рядом. И его новая

жена, и его дочка Сольвейг, и даже Скирни.

- 493 -

Бедняжка Риция, как оказалось, давно умерла. Тетя Флора тоже. Грэф намекнул, что это

еще не все «сюрпризы», но уточнять не стал. Вид у него при этом был подозрительно

скользкий, как будто он в чем-то виноват.

«Что там еще может быть плохого?» - размышлял Льюис, сидя в теплой кабине, -

«остальные, как будто, живы...»

Дом был другой, разумеется, другой. Не тот, с забором и решетками на окнах, а тот, о

котором Ольгерд мечтал всегда - возле леса, на берегу озера, с качелями в саду. Охраны не

было, никакого забора кроме кустов и елок - тоже, двери не запирались, прямо под окнами

был слеплен забавный снеговичок с морковкой вместо носа. Сердце сжалось. Льюис понял,

что ему тут нравится.

Кофейный запах встретил его прямо с порога. Откуда-то слева, видимо, из кухни,

доносились голоса. Раздраженный женский явно принадлежал Сандре, второй, тихий и

обиженный, был еще детским.

- Я и слушать не буду твою Геву! Я ей сто раз уже говорила, что мне это не нравится.

Ребенок должен дома ночевать, а не по каким-то пещерам!

- Не каким-то, а золотым.

- Да хоть платиновым!

- И я не ребенок, мамочка.

- Да? Интересно, кто же ты?

- Я жрица.

- Ну какая из тебя жрица, Сол? Посмотри на себя!

- Мама!

- Подрасти сначала, а потом решай, кем тебе быть. Жрица! Школу пропускать из-за

каких-то оргий я тебе не позволю.

- Мама! - ребенок жалобно взмолился, - ну ты же ничего не знаешь!

- Чего я не знаю?

- Я не могу сказать. Это пока тайна.

- Тайна, чем вы там занимались?

- Ну да...

- Нет, я этой Геве все-таки позвоню.

Льюис стоял уже перед дверью, млея от кофейного аромата и страшно волнуясь. Он уже

понял, что там, на кухне, его маленькая сестра и жена отца. Еще секунда - и они встретятся.

И это случилось. Раздраженная Сандра решительно вышла из дверей и естественно

наткнулась на непрошеного гостя. Куда шла, она тут же забыла.

- Это я, - сказал Льюис смущенно.

Она растерянно молчала. Глаза были все такие же серо-синие, строгие, в черных ободках

ресниц, а сама она была маленькая и хрупкая.

- Вам еще не сообщили? - удивился он.

- Ой... конечно, сообщили, - очнулась Сандра, - еще ночью. Я просто никак поверить не

могу.

- Да я сам еще не могу...

Он обнял ее. Сразу стало легче и проще. Эта женщина всегда ему чем-то нравилась, он

даже обрадовался, когда узнал, что отец выбрал именно ее.

- А я сразу к вам. Хотел в полпредство - не смог. Домой как-то удобнее.

- И правильно. Куда еще возвращаться, если не домой? Дом, конечно, другой... но мы

твою комнату сохранили. Там все, как было.

- Спасибо, Сандра. Отличный дом. Мне нравится.

Она отстранилась и посмотрела на него снизу вверх.

- Ты ведь поживешь с нами, правда?

- Конечно. Что за вопрос?

- А... тебя не смущает, что я тут?

- Господи, Сандра, о чем ты говоришь?

- По-разному бывает, - вздохнула она.

- 494 -

- Тебе от Одиль, наверно, достается? - догадался он, - эта дама у нас ревнивая. Где она,

кстати?

- Лью, - чуть разрумянившись сказала Сандра, - у тебя еще одна сестра есть. Ты ее еще

не видел. Давай-ка я тебя с ней познакомлю.

Потянув за рукав, она ввела его на кухню. Там на клетчатом полу, посреди заставленных

всякой мелочью и бытовой техникой полок скромно стоял светло-русый ангелочек с

загадочным зеленым взглядом Изольды Оорл. На Ольгерда она мало походила, да и на

Сандру тоже. Это была маленькая белая тигрица, еще не осознавшая своих возможностей.

- Вот. Полюбуйся на нашу жрицу Термиры.

Жрица моргала белесыми ресничками и смущенно улыбалась.

- Ты Сольвейг? - спросил он мягко.

- Да.

- А я твой брат. Льюис Оорл. Слышала про такого?

- Конечно. Папа всегда вас в пример ставит.

- Тебе? По-моему, ты и так само совершенство, Сол.

- Ну что вы... Само совершенство - это Термира. И прекрасная Ирида. Она такая

красивая!

- Это все, что у нее на уме, - махнула рукой Сандра, - Гева, Ирида, Термира... пещеры

золотые, медитации...

- Кто такая Ирида?