мамы гожусь или в старшие сестры.

Так и было. Именно так он себя и чувствовал.

- Насчет мамы, это уж слишком...

- 497 -

Она улыбалась, мило и великодушно.

- Я к тебе ненадолго, Льюис. Не волнуйся. Отдыхай, осваивайся. Если что заболит -

прилетай ко мне в больницу.

- Извини, Скирни. Я в самом деле в шоке.

- Не бери в голову. Мы и знали-то друг друга не больше недели. Разве можно к этому

серьезно относиться? Но я тебе очень благодарна. Это правда.

Что-то неуловимое все-таки было в ней от прежней девочки - черные глазки-смородинки

в густых ресницах, да и те не такие ласковые, как прежде. И родинка на щеке. В остальном

же никакого сходства не сохранилось. Лицо из круглого стало удлиненным, носик - из

вздернутого - острым, волосы - каштановыми, гладко причесанными, как у тети Флоры.

Голос... голос стал глубоким и твердым, ужасно взрослым.

Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы она ушла. Ему было неловко, ему было

стыдно, что его любовь к этой женщине совершенно испарилась, и ему было унизительно

чувствовать себя рядом с ней младшим братом.

- Ты будешь на приеме? - спросил он в надежде, что там она не появится.

- Вряд ли, - покачала головой Скирни, - работы много.

- Жаль.

- Там и без меня не соскучишься. А я боюсь оставлять Молчуна надолго. Извини, мне

уже пора.

Льюис услышал это с явным облегчением.

- Что ж, спасибо, что зашла, - сказал он.

- Рада была повидаться, - улыбнулась она, - рада, что ты жив-здоров и наконец вернулся.

По-моему, это чудо. Всего тебе хорошего, Льюис Оорл. До свидания.

За окнами смеркалось. Он сидел в полумраке. Он чувствовал пустоту и легкость.

Оказывается, не было никакой любви. Всё было не так! Он думал, что невозможно от этого

избавиться никогда, а оказывается, можно! Причем, в одну секунду, как будто

переключателем щелкнули.

Просто она вошла, и она оказалась совсем не похожа на девочку-подростка, совсем не

похожа... на юную Анастеллу, которая его когда-то бросила. И поэтому она совершенно ему

не интересна. Вот так, оказывается. И вся любовь лопнула, как воздушный шар.

Потрясенный очередным открытием, на этот раз относительно себя, Льюис тупо смотрел

в синее окно, на макушки елей и голубые звезды за ними. Ему хотелось себя презирать, но у

него не было на это сил. Он только понимал с горечью, что настоящая любовь не может

зависеть ни от красоты, ни от возраста, ни от каких других причин. Да и кто сказал, что

Скирни стара и некрасива? Просто она не девочка-подросток.

- Не надо света, - сказал он заглянувшему отцу, - не включай. Просто посиди со мной.

Ольгерд сел рядом. До сих пор это казалось невероятным: отец здесь, плечом к плечу.

Сидит и мочит.

- А помнишь у тебя на квартире, папа? Мы спали на полу у камина?

- Ты мне спать не давал, - усмехнулся отец, - все время вертелся и что-то спрашивал.

- Я так боялся, что ты исчезнешь. Проснусь - а тебя нет.

- Ну исчез, положим, не я. А ты.

- Папа... - Льюис прижался к нему как маленький, - прости меня, в конце концов. Я уж за

это сполна получил.

- Все поправимо, - обнял его Ольгерд, - не переживай. Она не замужем. Ты можешь

завоевать ее снова. Хотя это будет посложнее, чем в прошлый раз.

- О чем ты, папа? - вздохнул Льюис, - я ее не люблю.

- Ты в этом уверен?

Он вспомнил неловкое ощущение себя сыночком рядом с этой женщиной и обреченно

кивнул.

- Уверен.

К счастью, отец ничего не сказал в утешение: что это пройдет, что других женщин полно,

что это всё ерунда и прочее. Он просто сидел рядом и сочувственно молчал.

- 498 -

*************************************************

Смеркалось. Кондор сидел в своем бывшем кабинете, не зажигая света. И не было на

Пьелле ни одной точки, куда он хотел бы пойти. Если только на кладбище. Он искал в себе

силы для разговора с отцом и не находил. Странное у него было чувство - как будто из-под

ног выбили все опоры.

В полной депрессии, он покручивался в кресле, тупо глядя на огни окон в больничных

корпусах. Странно: его так долго здесь не было, а жизнь продолжалась! Так можно и

умереть, и ничего по большому счету не изменится.

Потом дверь отворилась, хозяйка кабинета включила свет, сняла пальто, повесила его в

шкафчик. Кондор тут же автоматически продиагностировал ее состояние и удивился, что она

не рыдает и не бьет посуду. Она всего лишь подошла к окну и закурила. Тогда, наконец,

заметила его.

- Господи, кто вы? Как вы сюда попали?

- Извините, - сказал он вставая, - это мой кабинет. И пойти мне больше некуда. Я Кондор

Индендра.

- Кондор?

Пожалуй, надо было побриться, чтобы все перестали принимать его за бродягу, но что-то

мешало. Он бродягой и был.

- Я понимаю, узнать меня трудно...

- Не волнуйтесь, - вежливо сказала Скирни, - я вам верю на слово. Садитесь. Я рада, что

вы вернулись. А кабинет я вам освобожу очень скоро, завтра перееду на второй этаж.

- Спасибо. Не уверен, что это нужно.

- А что вам тогда нужно?

Пальцы ее дрожали. Она думала о чем-то своем, а не о проблемах Кондора Индендра.

- Не знаю, - сказал он честно и обреченно.

- У вас депрессия, - констатировала она, посмотрев внимательно.

- А у вас невроз. Запущенный.

- Спасибо. Я знаю.

- Вы видите заболевания, Скирни?

- Нет. Просто знаю каким-то образом. Как будто объединяюсь с пациентом.

- Божий дар?

- Наверно.

- Значит, вас не проведешь?

Она покачала головой и грустно улыбнулась.

- Знаете, я сначала лечила животных. Они ведь не скажут, что у них болит. Вот и

научилась понимать без слов. Но до ваших способностей мне, конечно, далеко. О вас ходят

легенды, доктор Кондор.

Он вдруг позавидовал Льюису. Какая замечательная женщина! Как с ней легко и просто

разговаривать. И как умело и глубоко она прячет свою боль.

Скирни затушила сигарету. Теперь ее внимание было сосредоточено только на нем, на

своем непрошеном госте.

- Я могу вам чем-то помочь, доктор?

- Если только чашкой чая.

- Очень хорошо. С вареньем. С земляничным. Устроит?

- Мне сейчас все равно.

- Понимаю. Льюис тоже в шоке. Эти скачки по времени дорого обходятся. Причем, всем.

- Вы его видели?

- Да. Видела.

Голос был спокойный, но поле просто полыхнуло синим.

- И что? - спросил он заинтересованно.

- И ничего, - пожала плечом Скирни, доставая чайник, - все нормально.

- Мне можно не врать, - сказал он, - я тоже все вижу.

- 499 -

- Я не вру, - вздохнула она, - не имею такой привычки. Я просто не разобралась еще в

своих чувствах. Согласитесь, не каждый день такое случается.

- Да. Но что вас так расстроило? История это давняя, для вас, по крайней мере.

Она села. Она опустила голову и стиснула руки, красивые белые руки с ровно

подстриженными ноготками.

- В том-то и дело, что очень давняя... Мне трудно говорить об этом... но вы врач, вам я

могу сказать.

- Конечно.

- Он из прошлого, понимаете? Из того ненавистного прошлого, которое я всеми силами

стараюсь забыть. Я уже совсем другая. Я не рабыня и не маленькая наивная девочка. У меня

вполне достойная жизнь. Я не хочу ничего общего иметь со своим прошлым. Я не хочу

ничего помнить. А Льюис - он оттуда. Он - свидетель. Так понятнее?

- И вы решили его вычеркнуть?

- Чем меньше мы будем встречаться, тем лучше. Тем более, что он тоже так считает.

- Он?! Да вы что?! Он весь этот год только о вас и думал. И все уши мне прожужжал о

вас. Так что это я вам совершенно точно могу сказать.

Она покачала головой.

- Не обо мне. Он все еще где-то в прошлом.

Кондор смотрел с недоумением. То, что он лицезрел, было гораздо привлекательнее и