- Ты больная женщина, Одиль, - сказала Скирни потрясенно, - душа твоя больна, а сама

ты чудовищно несчастна. Я не знаю, кто в этом виноват. . но мне тебя жаль.

- Ты еще смеешь меня жалеть? - прошипела Сия, - ты, ничтожная оринейская подстилка?

Я могла тебя убить сто раз! Но я этого не сделала. Только не думай, что ты меня растрогала

тем, что порхаешь над моим отцом. Нет! Просто мне вполне хватает того, что ты несчастна.

Ты всю жизнь будешь несчастна, тупая оринейская выскочка, всю свою серенькую жизнь,

которую действительно не жалко.

Скирни себя несчастной отнюдь не чувствовала, ее просто покоробил тот поток грязи,

который лился из уст этой благородной на вид дамы.

- Это ты несчастна, - ответила она, - в твоем мире можно просто задохнуться. Ты всех

делишь на достойных и недостойных, тех, кто угоден тебе, и тех, кто не угоден, и даже твоя

любовь больше похожа на ненависть. Это ты никогда не будешь счастливой, Одиль, хотя

очень, очень этого хочешь.

- Что ты понимаешь в любви? - Сия встала во весь свой рост, Скирни была не маленькая,

но та смотрела на нее сверху вниз, - тебя подобрали как собачонку, ты и рада! У тебя и

выбора-то не было, просто повезло как идиотке! Что ты знаешь о любви, мышь больничная?

Настоящая любовь способна на все. На все! Даже запачкаться в грязи, чего вы все так

боитесь. Если нужно убить, чтобы спасти моего отца, я это сделаю. Потому что это мой отец!

И я люблю его... Но тебе этого не понять. Ты всего лишь жалкая рабыня, ею и останешься.

На великие поступки ты не способна. Разве что сухарем поделиться.

- Возможно, - не стала спорить Скирни, - но при этом я счастливее тебя.

- Ты?!

- Да я.

- Ты? Счастливая? - Сия наступала на нее, она невольно пятилась к стене, - да ты просто

дура, Скирни! Кому ты тут нужна?! Купила свадебное платье и возомнила себя невестой?

Идиотка оринейская! Льюис по доброте своей и мягкости не может от тебя отделаться, а ты

решила, что он тебя любит?! Ты его плохо знаешь, а вот я его знаю прекрасно. Хочешь,

скажу, что он сейчас делает? Вот сейчас, пока ты тут втыкаешь капельницы?

- Прекрати, Одиль...

- Он целуется с лаборанточкой из Центра. Со всей страстью своей романтической

натуры. Как раз с такой куколкой, какие ему всю жизнь и нравились! Одну такую дуру он все

таскал к себе в комнату у меня за стенкой, спать мне не давали...

- Замолчи!

- А уж как на него вампирки вешались!

- Замолчи сейчас же!

- 525 -

- Ха! А я-то чуть было не поверила, что у вас продолжается роман! И правда, чуть тебя

не придушила прямо в спальне... но теперь все ясно. Живи спокойно, Скирни Оорл. Живи и

мучайся. Я тебя не трону. Сама повесишься.

Скирни просто окаменела. Собственно, ничего сверхнеожиданного ей Сия не сообщила.

Никакого романа и правда не было. Она сама этого избегала, да и видела прекрасно, что

нисколько Льюиса не волнует, сама советовала ему жениться... но в душе вдруг стала

неуправляемо, как ядерный гриб, разрастаться дикая боль. Из маленькой, жалящей, она

превращалась в кусающую и жгущую, а потом и в рвущую на части. Этому не было

разумного объяснения. Это просто было.

- Ты за этим пришла? - спросила она сдавленно, - увидеть, как мне больно?

- А мне было не больно?! - зло сверкнула глазами Сия, - обо мне ты тогда не думала,

дрянь? Что ты знаешь о моей боли? Сначала прилипла к брату. . теперь-то я понимаю, что он

притащил тебя из жалости... потом залезла в постель к отцу. Это чтобы он тебя не выгнал.

Ты и к Лецию подлизывалась, я знаю, а теперь вот Сиргилла обхаживаешь. Сущность у тебя

такая, рабская. Выживаешь ты так, к мужикам прилипая. А еще смеешь рассуждать о любви!!

- Ты больна, - еще раз повторила Скирни, - на тебе словно грязные очки надеты с

кривыми стеклами, и через них ты видишь мир. Если б я могла, я бы их сняла. Но это не в

моих силах.

- Хо! Она еще лечить меня собралась!

- Одно из двух, Одиль: либо тебя надо лечить, либо - убить.

- Да меня уже два раза убивали! Сначала сын, потом любовник!

Жуткая была судьба у этой женщины. В ее искривленном мире кипели чудовищные

страсти, и другого она не знала. Скирни содрогнулась в душе, но отвечать ничего не стала.

Она только ждала, когда же наконец появится Кондор. Ей хотелось, чтобы все это поскорей

закончилось, и она смогла бы разобраться со своей когтями рвущей болью.

- Сиргилл тоже меня предал, - сказала Сия, свысока взглянув на неподвижно лежащего

Молчуна, - он женился на служанке... ненавижу всех служанок, они только и ждут, чтобы

запрыгнуть в постель к хозяину... он растоптал меня... но я его простила. Любовь умеет

прощать. Я простила всех, кто меня предал. Я спасу своего отца, даже если он меня и

ненавидит. И никто мне помешать не сможет!

Кондор опоздал. Она исчезла. Скирни услышала его шаги в коридоре, вышла на ватных

ногах и угодила к нему в объятья.

- Что с тобой? - перепугался он, - Ски, деточка? Что там случилось? На тебе лица нет!

- Ты опоздал, - проговорила она без сил.

- Что?! Я на три минуты отошел, и уже опоздал?

- Три минуты? Мне показалось - вечность.

- Это... она?

Кондор осторожно и мягко прижимал ее к себе. Кажется, ее тело забыло, что мужчины

прикасаться к нему не должны, что при этом надо содрогаться и каменеть.

- Прости. Я был уверен, что она не успеет.

- Не волнуйся, она убивать меня не собирается. Так и сказала. Просто столько грязи на

меня вылила, что ноги подкашиваются.

- А ты слушаешь!

- Отвези меня домой, Кон. Я не могу тут больше.

- Хорошо. С удовольствием. А как же Льюис? Кажется, это его почетная обязанность?

- Я... я не хочу его отвлекать, - сдавливая крик, тихо объяснила Скирни, - он полетел в

Центр, пусть... осваивается.

****************************************************

Льюис открыл дверь. Сразу, не раздеваясь, прошел на кухню и выгрузил из сумки пакеты

молока и прочую вкусную мелочь. На цветастой клеенке он обнаружил лужу и тут же ее

вытер. В мойке стояло две грязных чашки и две тарелки. Он так и застыл в недоумении над

- 526 -

этим натюрмортом, пока из ванной не появилась Скирни в своем белом халате с махровым

полотенцем в руках.

- И что это значит? - удивился он, - ты дома?

Она тоже смотрела на него с некоторым недоумением, как будто он вообще не должен

был тут появиться.

- Дома, как видишь.

Ее короткий ответ и какой-то полурастерянный вид еще больше ему не понравились.

- Вижу, - сказал он, кивая на чашки, - и как это понимать?

- Меня Кондор проводил.

- Кондор? Кажется, это не его забота.

- Мы просто не хотели тебя отвлекать. Раз уж ты выбрался в свой Центр...

Она устало опустилась на стул, комкая в руках розовое полотенце. Удивительно ей шел

этот белый халат. Ее смуглой коже и ее каштановым волосам. Даже несмотря на то, что

Льюис этот халат-скафандр тихо ненавидел.

- Центр как Центр, - пожал он плечом, не очень-то веря в такое великодушие, - что там

особенного? Все это уже в прошлом.

- Мы думали... тебе это важно.

- Может и важно, но не настолько, чтобы я не мог тебя встретить. Это Герц был царем, а

я всего лишь директором. Не такая уж большая потеря...

Льюис сел, сбрасывая куртку на спинку стула, ему было жарко и на самом деле, конечно,

не по себе. Он был привязчив: к людям, к ситуациям, к обстановке, к своим мыслям и

убеждениям. Он не был, подобно Герцу, легким ветром, не умел так скоро переключаться.

- Я послонялся там как привидение в порыве ностальгии, - усмехнулся он, - поговорил

кое с кем, пообнимался... даже девочку одну поцеловал по старой памяти, вот и всё. Больше