меньше.

- Ты иди, Кон, - ответила она, - а я еще с ним посижу.

- Ты о чем? Опять все забыла?

- Я не забыла. Ну кто сюда придет, да еще ночью? Я посижу с ним немножко, и все.

- Да ему все равно, Скирни.

- А мне - нет. Я хочу с ним проститься. И я хочу побыть одна, в конце концов.

Последнюю фразу она сказала уже с раздражением, не смогла сдержаться. Нервы совсем

расшатались от бессонных ночей и бесконечного напряжения. Кондор понял ее состояние, на

редкость проницательный был доктор.

- Хорошо. Отдохни от нас хоть полчаса. Представляю, как мы тебе оба осточертели. Я

буду в коридоре.

- Спасибо, Кон. Извини. Мне, правда, нужна эта пауза.

- Если что, сразу нажимай вызов.

- Конечно.

- Да я и так все увижу.

Он очень хорошо к ней относился. Скирни это чувствовала. Если б она допускала мысль,

что в нее можно влюбиться, она бы, наверно, так и подумала. Увы, она давно уже

вычеркнула такие крамольные мысли из своей головы.

Льюис ее не любил. Это было давно, и это было все, что угодно: жалость, благодарность,

ответственность за несчастного ребенка, которого приручил, затмение... только не любовь.

Но она этого тогда не знала, не задумывалась даже, просто радовалась своему нежданному

счастью. Это потом она поняла, что любовь возможна только между равными и свободными,

потом, когда узнала, что женщины тоже бывают свободны и равны.

Это случилось уже на Земле. Она полетела учиться в медицинский и там постепенно, не

сразу, стала прозревать. Все было не так. Мир вообще был устроен не так! Не было ни рабов,

ни хозяев, никому не нужно было угождать, никто не смел даже прикоснуться к девушке,

если она того не желала. И она бы с удовольствием влилась в этот прекрасный мир, но ей

мешало прошлое.

Скирни совсем другими глазами увидела свою прежнюю жизнь и ужаснулась. Она

презирала себя даже не за то, что ее без конца насиловали: любой охранник, когда ему только

того захочется, а за то, что относилась она к этому, как к должному. Она даже не страдала от

этого. Просто другого не знала и представить не могла.

Весь ужас и боль случились потом, когда до нее, в конце концов дошло, кем она была.

Тогда она и решила, чтобы не сойти с ума, что никогда не будет больше жалкой, никогда не

будет трусливой и никогда не будет зависимой. И никогда ни один мужчина больше к ней не

прикоснется. Даже Льюис. Тем более Льюис!

Впрочем, Льюис и не собирался ее трогать. Его разочарование было так велико, что не

заметить этого Скирни не могла. Тут даже не нужна была ее особая чувствительность. Все

- 523 -

было написано на его честном, открытом лице. Он пытался компенсировать это излишней

заботливостью, чем только раздражал ее. Опеки Скирни не выносила.

- Молчишь, - она погладила спящего Сиргилла по лбу, - вот и опять ты молчишь, а я

говорю. За тебя и за себя. Скоро ты совсем уснешь и не проснешься. Никогда не проснешься,

Молчун. А я буду приходить сюда и плакать. Да-да, буду сидеть в темноте и плакать. Не такая

уж я сильная, как кажусь. Обидно. Никакой справедливости в этой жизни нет. Одни

красивые, другие уроды, на одних планетах равенство, на других - рабство... Кому как

повезет. А тебе не повезло. Просто не повезло. Ты ничем такой участи не заслужил.

- Это правда, - услышала она сзади глубокий, страдающий голос, - в этом мире

справедливости нет, а Бог-Создатель большой насмешник, если он вообще существует. И ты

скоро в этом убедишься окончательно, сестрица.

Скирни замерла. Она не смела пошевелиться, чтобы не спугнуть реальность. Это все-

таки случилось! Она пришла! Она наконец объявилась, эта ужасная женщина! Это хорошо,

это правильно. Только бы она не исчезла в ту же секунду! Ничего другого бояться было

нечего: Кондор находился рядом, он видел сквозь стену.

- Ну что? Поговорим? - спросила Сия у нее за спиной, - наконец-то ты одна, дорогая

родственница.

- Кондор в коридоре, - предупредила Скирни оборачиваясь.

- Ты так думаешь? - усмехнулась Сия.

Годы изменили ее сильно. Из длинного как стебель подростка она превратилась в

рослую, фигуристую женщину с модной стрижкой окончательно обесцвеченных волос. Глаза

и брови при этом были угольно черными.

- Твоего Кондора срочно вызвали к больному. Я устроила ему небольшую прогулку по

корпусу... но ты не бойся. Я хочу только поговорить с тобой.

- Никто тебя не боится, - напряженно сказала Скирни, на самом деле у нее все замерло

внутри, она все-таки боялась и ненавидела эту женщину, и в то же время жалела ее, как

можно жалеть несчастного сумасшедшего, - просто мы знаем, на что ты способна.

- Вы даже не догадываетесь, на что я способна, - презрительно заявила Сия, - и ничего

во мне не понимаете. Я не собираюсь убивать тебя, Скирни. А если бы хотела, давно бы это

сделала.

- Почему же ты этого не сделала?

Эта ведьма шагнула к ней из полумрака. Ничего в ней ужасного, в общем-то, не было,

если забыть, как она свернула шею несчастной Риции и ее искаженное ненавистью лицо.

- У меня сейчас совсем другие заботы, - покачала она головой.

- Какие?

- Не догадываешься? Где уж тебе! Я должна спасти моего отца. Понятно?

- Его нельзя спасти, - сказала Скирни, пораженная таким поворотом дел, - он обречен.

- Что ты понимаешь! - сверкнула дьяволица черными глазами, - жалкая оринейская

докторишка! Кто ты такая, чтобы заявлять такое?!

Скирни даже не обиделась, ее слишком огорчало то, что случилось с Молчуном.

- Это не мои слова, - объяснила она, - это Ирида сказала родственникам.

- Да? И что же она сказала?

- У Сиргилла разрушено тонкое тело. А более тонкие все равно без него распадутся,

когда он умрет. Произойдет полное разрушение. Это хуже смерти.

Известие, видимо, произвело ужасное впечатление на Сию. Она сначала вытаращилась

как безумная, потом медленно опустилась перед кроватью Сиргилла на колени и взяла его за

руку. Ее скорбная поза тронула Скирни, тем более, что и сама она готова была над ним

разрыдаться. Ей показалось, что они уже больше не соперницы.

- Леций пытается что-то придумать, - сказала она в утешение, - но я не знаю...

- Да что он может, ваш слюнтяй Леций! - чуть не взвыла Сия, - что он может придумать?

Ему даже в голову не придет, что надо найти донора. Да-да! Донора! Надо найти тонкое тело

и отдать Сиргиллу. Вот и все! Только для этого нужно всего-навсего кого-нибудь убить!

- Разве такое возможно? - совсем растерялась Скирни, - даже Гева об этом не говорила.

- 524 -

- Гева просто не хочет никого убивать. Это опять придется делать мне. Да, мне, черт

возьми! Кому же, если не мне? Кто еще спасет тебя, папа...

Скирни показалось, что она плачет. Странная была женщина: жестокая и ранимая

одновременно. Сильная и слабая. Со своей какой-то чудовищной правдой.

- Знаешь что, - предложила она Сии в порыве жалости, - если это действительно так...

если Молчуна можно спасти таким образом... тогда убей меня. Я сама согласна. И никто

больше не пострадает. Убей меня, Одиль.

Та обернулась к ней с надменной усмешкой. Она вовсе и не плакала.

- Ты неисправима, сестрица Скирни. Последний кусок - собаке. Все свое время -

пациентам. Свою жизнь - чужому дяде! Смотри, так и умрешь где-нибудь под забором, если

будешь так к себе относиться. Только мне твоя жалкая жизнь ни к чему. Как ты можешь быть

донором для самого Сиргилла Индендра, дура? Как ты смеешь мне такое предлагать? Мне

нужен Прыгун!

- Прыгун?!

- А как ты думала?

- Господи, неужели ты хочешь убить кого-нибудь из родни?

- А чем я до этого занималась?

Газа ее хищно и злорадно сверкнули.