- Пойду спать, - отмахнулся Герц, - утро уже. Пора в кроватку. И пусть мне приснится

Эеее...

Что такое эеее они так и не поняли, а пьяный сын не объяснил.

- Не забудь, папа, - сказал он на прощание, - дом с петухом!

- Не забуду, - кивнул Леций.

- Кто эта Благодея? - спросила потом Риция с недоумением, - что все это значит?

Что он мог ответить? Он ни в чем уверен не был.

- Пока не знаю, Рики. Но скоро буду знать.

********************************************************

В поселке Отшельников он бывал не раз, интересовался, как живут отважные

подвижники, которые отказались от вампиризма. Сначала эта затея представлялась ему

безумной и нереальной, но годы шли, поселок рос, мутанты как-то обходились без землян и

без хозяев, сами питались, сами лечились, сами развлекались, слагали свои гимны. И,

кажется, были вполне счастливы.

Ему, знающему вампирскую породу насквозь, трудно было в это поверить, но если с

ними был Алвзур Ор, то это было как-то объяснимо. Теперь - объяснимо. А ведь они ни разу

ни одному из Прыгунов не проболтались, что у них есть такая волшебная девушка! Благодея!

Имя-то какое! Или прозвище?

Сердце сжималось от волнения. А вдруг это действительно она? Он? Спаситель?

Неужели эта Благодея спасет его отца? А как же иначе? По-другому и быть не может. Жизнь -

- 532 -

она как мозаика, это только кажется, что всё в ней перемешано и случайно, в конечном итоге

все фрагменты должны сойтись.

Погода однако сложению мозаики не способствовала. Серые, тяжелые тучи нависли над

поселком, мокрый снег летел в лицо и сбивал с пути, сугробы не пускали вперед. К тому же

Герцу дали неточную информацию - на первой улице не было ни одного дома с петухом на

крыше. Да и колодца не было.

Леций тупо постоял посреди заметенного перекрестка, надвинув шапку почти на нос и

высоко подняв воротник. Было утро. Был мороз. Над крышами поднимались, уносимые

ветром дымки, пахло костром, печеным хлебом и навозом. В поселке были животные:

коровы, козы, лошади, собаки. Без таких помощников поселенцам было не выжить. Это

была целая эпопея - с доставкой с земли щенков, телят и жеребят и прочей живности. Он

вспомнил об этом, улыбнулся и двинулся дальше.

За забором старичок-мутант перекладывал дрова. У него Леций и спросил, как найти

Благодею.

- Тебе-то зачем? - недоуменно посмотрел на него дед, - чего девку дергать по пустякам?

- У меня не пустяк, - сказал Леций, - у меня отец умирает.

- Тогда прямо иди. Вон туда. Забор у нее желтый.

- А петух? Петух есть на крыше?

- Не знаю. Не смотрел.

- Ну, спасибо, старик. Пойду прямо.

- Иди-иди. Не сифонь. Ишь «белого солнца» нажрался!

- Ну, извини.

Во дворе, за желтым забором, хозяйка оказалась более приветливой. Она была

маленькая, рыженькая, похожая на лисичку. Куцым веничком эта малышка сметала снег со

ступенек.

- Ой... господин Леций!

Узнала. Он ее, впрочем, не узнал. Мало ли мутантов вокруг него крутилось, всех

упомнить было невозможно.

- Благодея здесь живет? - спросил он, отворяя калитку.

- Здесь, - кивнула она, - это моя дочка.

- Она дома?

- Дома, ваше величество. На кухне. Проходите.

Леций стряхнул снег с сапог и с шапки. Нагнулся, чтобы войти. Домик был крохотный.

Он уже начал сомневаться, что это то, что ему нужно. Мало ли у мутантов разных

феноменов. Вот и у этой лисички родилась необычная дочь, славная, наверно, добрая

девушка, но ничего общего со Спасителем, увы, не имеющая.

- Ора! - крикнула лисичка в дверь, - к тебе пришли!

И у него даже в ушах зазвенело от этого имени: «Ора, Ора, Ора...» А когда он ее увидел,

последние сомнения пропали.

Камин горел. На решетке кипела большая кастрюля. Голубоглазая девушка в грубом

свитере и длинной полотняной юбке чистила овощи мокрыми, покрасневшими от холодной

воды руками. Она не расточала, подобно Прыгунам, вокруг себя энергию, она казалась

совсем обычной. Но она излучала нечто иное, не «белое солнце» и не «белую сирень». Что-

то совсем другого порядка. Он бы сказал, что это Благодать.

Она ничего не спрашивала, только смотрела до боли знакомыми, ясными как небо

глазами и сжимала в руке недочищенную картошину. Кажется, всё уже поняла, даже раньше,

чем он переступил порог. Леций подошел и опустился перед ней на колени, потупился,

склонил голову. Лишних слов не было, да они были и не нужны.

- Пресветлый! Спаси моего отца.

Наверно, если бы он ошибся, это было бы смешно: Леций Лакон Индендра в ногах у

какой-то девочки! Но он знал, что не ошибся. Просто знал и все. А ее долгое молчание

понял, как сомнение или отказ.

- Прошу тебя, Благодея! Неужели ничего нельзя сделать? Неужели даже ты ничего не

сможешь?!

- 533 -

Она вытерла руки о передник и сложила их скромно, по-монашески на коленях. Вздох ее

был короткий, но какой-то устало-вымученный. Леций уже все понял по этому молчаливому

вздоху и с ужасом приготовился выслушать окончательный приговор Сиргиллу, у него даже в

ушах зашумело от этого. Он боялся на нее смотреть.

- Хорошо, - сказала она тихо, - не отчаивайся так. Я спасу твоего отца.

Он почему-то не поверил своим ушам. Неужели вот так все просто? Вот эта кухня с

кипящей кастрюлей, эта девушка, этот тихий голос - и мир уже перевернулся? В нем снова

есть высший смысл и справедливость?

- Это правда? - переспросил он.

- Правда, - кивнула Ора, - я так решила.

От радости Леций схватил ее руки и прижал к губам, они пахли луком и землей, а рукава

ее свитера - овечьей шерстью. Он почему-то долго потом не мог забыть этих ее рук и той

простоты и теплоты, с которой она согласилась.

Через полчаса они уже были в больнице. Им выдали халаты с чепчиками и пропустили

наверх, в реанимационное отделение. Леций всё не решался спросить, что она вообще о них

думает, считает ли своей родней или не желает иметь с Индендра ничего общего? Почему

отказалась от них еще до рождения? Такова ее миссия, или она вообще выше всякого

родства?

Разве он не любил бы ее? Разве не устроил бы ее во дворце? Разве пришлось бы ей

самой топить камин и чистить картошку? Видимо, в этом был для нее какой-то особый

смысл. Он не спрашивал. Он думал и молчал об этом.

В палате Сиргилла в застывшей тишине тихо пощелкивали приборы, свет был

искусственный, приглушенный. Хмурый день отрезали плотно закрытые жалюзи. Мощная,

неподвижная фигура отца лежала лицом к дверям, с руками, вытянутыми поверх одеяла.

Картина эта была уже привычна и не вызывала такой острой боли, как вначале.

Судя по всполохам на экранной стене, он не спал, слышал, как они вошли, и даже видел

их боковым зрением.

- Папа, это я, - сразу сказал Леций, чтобы не мучить его неопределенностью, -

здравствуй.

Он подошел, присел на дежурный стул возле кровати, взял отца за руку, грубую, тяжелую

и негнущуюся руку бывшего каменотеса. Он старался не думать о том, что больше уже не

сможет прикоснуться к этому телу, не завладеет этими одеревеневшими пальцами, не

поправит одеяло на широкой его груди, не вытрет пот ему со лба. Это все закончится. Это

все в последний раз.

- Я пришел не один, папа. Я привел к тебе одну замечательную девушку. Она тебе

понравится, я уверен. Ты только не волнуйся. Все будет хорошо. Сейчас я поверну чуть-чуть

твою голову, и ты ее увидишь. Ладно?

Отец не возражал, и даже если бы захотел, не смог бы. Леций осторожно повернул его

голову немного влево, туда, где стояла, утопая в больничном халате, хрупкая Благодея. Она

была бледненькая, с широко раскрытыми глазами, которые вот-вот наполнятся слезами.