твоя дочь, а она кто? Какая-то служанка, вампирка, как и все они! Ты не поверишь, ты

никогда не поймешь, как мне было плохо. Никто этого понять не может.

- Не знаю, кто тебя так изуродовал, - покачал головой Сиргилл, - очевидно, ты такая

родилась. У аппиров страшная наследственность. Они уродливы если не в теле, то в душе.

Твоей матерью была Цея, женщина красивая, но с припадками бешенства. Я тебя не

оправдываю, дочь. Но я понимаю, что ты - всего лишь результат вырождения целого народа.

- Я не хочу отвечать за весь народ. Я хочу умереть. Это последнее, что мне осталось. Все

равно по-моему никогда не будет. И облегчения не будет. Сделай это, папа.

- Сия...

- Меня убивал мой сын. Меня убивал любовник. Я хочу, чтобы это сделал мой отец. Это

совсем не страшно в третий раз.

- У меня нет на это сил, Сия. У меня даже не гнутся пальцы. Видишь?

- Не гнутся? - она взяла его за руку, убедилась, что так оно и есть, и с жалостью

приложила ее к щеке, лицо почти полностью утонуло в его огромной ладони, - бедный

папа... папочка, тебе очень было плохо так лежать в неподвижности, да?

- Не очень, - усмехнулся Сиргилл.

- Ну почему все это тебе?! Почему?! За что?!

- Все хорошее - тоже мне.

- Да что ты видел хорошего? Что в этом мире вообще есть хорошего?!

- Есть, - он другой рукой погладил ее по волосам, без всякого усилия, без отвращения,

без умысла, просто погладил, - в этом мире много прекрасного, девочка моя. Только ты

ничего этого не заметила. Ты собирала красивые вещи, носила шикарные наряды, делала

пластические операции, но мир как был для тебя черно-белым и плоским, так и остался.

- Я ущербна, я знаю. Мне понадобилось три жизни, чтобы понять это. Я ненавижу тех,

кого люблю, и люблю тех, кого ненавижу. И больше всех - тебя! Тебя! Зачем ты меня

гладишь? Ты этой же рукой сейчас меня убьешь!

Кажется, впервые Сиргилл обрадовался, что руки у него деревянные.

- Уходи отсюда, Сия, - сказал он, - мы простились, и путь свободен. Уходи.

Она покачала головой, глаза упрямо блеснули.

- Я хочу умереть, разве ты этого не понял? Куда я пойду с такой болью? Я пришла за

избавлением, а ты меня гонишь?

- Ты пришла не к тому. Я не Бог. Я всего лишь твой отец.

Дочь смотрела опять зло и непримиримо, потом прослезилась.

- Я ведь пришла не за любовью. Я пришла за смертью. Но ты и этого мне дать не

можешь! Убить - это ведь так легко, папа!

- Для тебя, - с горечью сказал он.

- 548 -

- Да, - кивнула она, - для меня. Именно для меня. Этот ты правильно сказал. Убивать я

умею. Смотри же, как это просто.

Он даже пошевелиться не успел. Сия взяла кинжал в правую руку, крепко сжала его и с

силой полоснула себя по шее где-то под ухом. Кровь брызнула ему на пижаму.

- Вот так, папочка, - прохрипела она, морщась от боли, - вот и все. Видишь? Принимай

жертву. Она твоя.

Ничего он поделать с этим не мог. У него даже на крик сил не было. Закричал кто-то из

женщин в коридоре, когда окровавленная Сия упала у него в ногах. С болью глядя на эту

картину, Сиргилл понимал, что другого исхода просто нет и быть не может. Это

закономерный результат ее пути насилия и гордыни, которой она прошла до конца.

Первым подбежал Кондор. За ним спешили все остальные.

- Дед! Как это?! Вы что?!

- Она сама, Кон. Не стала дожидаться, пока вы ее убьете.

- Убьем?!

- Мы уже давно так решили. Ты просто не знаешь об этом.

Внук был тогда в прошлом. Он не присутствовал на собрании, где каждый поклялся ее

убить, если она придет к нему. Сиргилл был даже рад, что Сия избавила его от этой клятвы.

- Ее нельзя убивать, - возмущенно заявил внук, - мало ли, что вы там решили! Она

беременная!

- Что?!

- Беременная женщина! И ребенок тут ни при чем совершенно! Черт возьми, надо

срочно ее в реанимацию! Хорошо, что живот себе не проткнула, артистка...

- Скорее, Кон! - подскочила Скирни со стерильной повязкой, - держи...

В наступившей суете Сиргилл вдруг почувствовал, что тело его снова каменеет. Он не

удивился. Он ждал этого. И это значило, что время его истекло. Ора больше не могла его

поддерживать своими силами. Ей самой еще предстояло проститься и сказать всем

напутственные слова.

Глаза его все еще смотрели на этот свет, но зрачки остановились. Последнее, что он

видел - это Кондора, несущего на руках тело Сии, спешащего за ним встревоженного Леция

и бледную от волнения Ириду. Эта картина согрела его застывающее сердце прощальным

теплом.

*****************************************************

*********************************

****************

Умирать не страшно. Просто не хочется. И просто не верится. Как можно в это поверить,

когда все как обычно?

Огромный зал мерцал огоньками приборов, его равномерный гул напоминал дыхание.

Он был живой, и станция была живой, хоть на ней и не осталось ни души. Панели все так же

смотрели разноцветными глазками индикации, подпрыгивали графики, щелкали датчики.

Если немного отвлечься, то можно было представить, что это обычное ночное дежурство.

Эеее уже не спала две ночи. В первую ночь сверяла информацию из будущего, а во

вторую - уговаривала своих товарищей спастись. Теперь она чувствовала усталость и

облегчение, как после любой законченной тяжелой работы.

Станция содрогнулась. Потом снова стало тихо.

- Что бы ни случилось, это будет быстро, - подумала Эеее, - а лучше вообще об этом не

думать. Еще не время.

Она медленно шла по пустому залу. В зеркальных дверях отразилось ее бледное лицо,

огненные волосы и черный свитер. Эту женщину в зеркале стало немного жалко. Она была

хорошей, она всегда и стремилась к тому, чтобы быть хорошей. Стремилась к идеалу, как и

все ивринги девятого транспериода.

- Прощай, - улыбнулась она своему отражению, - а я еще поброжу по станции, ладно?

- 549 -

И она бродила. А толчки становились все чаше и все сильнее. Кое-где уже покосились

переборки, все, что плохо лежало, давно валялось на полу. Иногда тело вдруг замирало и

напрягалось в непреодолимом желании бежать отсюда, запрыгнуть в модуль, взвиться в

облака, лететь прочь, прочь, прочь от этого обреченного места. Но она знала точно, что

обречена вся планета, погибнут все. И бежать некуда. Так лучше уж без суеты.

Походив, она вернулась в зал. Шар-челнок к тому времени уже оказался на месте. Он

стоял на своей платформе, такой унылый и погасший. Аггерцед, наверно, уже был дома, со

своей женой и детьми. Там ему все покажется другим. Он скоро ее забудет. Он как большой

ребенок, этот взбалмошный аппир, порывистое дитя с огромной силой, которую не знает,

куда применить, дикий и ласковый львенок, которого она вполне могла бы приручить, если

бы…

Нет, она не должна думать, что это серьезно. Просто свалился буквально с неба этот

совершенно невероятный экземпляр мужского пола и задурил ее ученую голову в конец.

Невероятно, но это так. Она даже чуть не пришла к нему ночью. На прощанье. Потом

вовремя вспомнила, что у него семья: жена охотница и дети - близнецы, и завтра он будет

уже с ними...

- Сейчас он, наверное, еще злится, что я его обманула, - подумала она, поглаживая

замутненную поверхность шара рукой, - бедный царь Аггерцед… но потом он все равно

поймет, что я не могла иначе. Это судьба, ничего с ней не поделаешь. Каждому выпадает

свой жребий...

Станция снова содрогнулась, пол под ногами закачался. У нее непроизвольно сжалось

сердце. Не очень-то ей нравился ее жребий. Эеее вытерла холодный пот со лба, вздохнула и

обернулась. И сначала не поверила собственным глазам. Перед ней как ни в чем не бывало