уверен, что взбалмошный и недальновидный внук вряд ли его поймет, когда вернется. Но

внук вернулся совсем другим. Его не интересовало царство, его не заботили выросшие дети,

и он успел влюбиться совсем в другую женщину. Он прочувствовал на своей шкуре, что

такое - вернуться, когда тебя уже никто не ждет. И именно он понял своего деда лучше всех.

А Кондор - тот вообще ни на шаг не отходил. Потому что врач, потому что внук. И

просто потому что отличный парень.

Сиргилл был потрясен. Он вдруг понял, что все его любят. Как-то так случилось. Как-то

вдруг выяснилось, словно солнце вышло из-за туч. А он почему-то считал, что никому не

нужен.

Сухие от неподвижности глаза плакать не могли. Но если бы были слезы, то это были бы

слезы благодарности, нескончаемой нежности и любви.

В палате все не уместились. Конс и Кондор помогли ему выйти в холл. Отвыкший от

пространства, Сиргилл с удивлением смотрел на глубину коридора, змеевидный рисунок на

орнаменте стен, мягкие диваны с креслами, высокие потолки с типовыми больничными

плафонами. Ноги ощущали жесткость пола, они упирались в него, они отталкивались от

него. Голова кружилась от вертикально положения, но от волнения - еще больше.

- Садись, папа. Вот сюда, - Леций подсунул ему подушку под спину.

Скирни поправила на нем пижаму.

- Не душно?

- Нет, детка. Все хорошо.

Все были в белом. Хотели, чтобы это выглядело как праздник. Наверно, это и был

праздник. Потому что любовь победила. Так он чувствовал. Так он понимал этот момент. И

так он им и сказал.

- Теперь вам будет сложнее. Я забираю Ору, вашего Спасителя. Точнее, она забирает

меня. Вам все придется делать самим. У вас еще много задач впереди: уничтожить дыру,

найти лаклотов, освободить золотых львов, обезвредить Оборотней... рожать детей, внуков и

правнуков... Жаль, что я этого уже не увижу и не смогу вам помочь. А может, и смогу. Как

знать?

Было очень тихо. Он говорил с трудом, негромко, но все было слышно в этом

просторном холле.

- А теперь я хочу, чтобы вы простили меня. Не важно, за что. Каждый - за свое.

Поверьте, на том пороге, на котором я сейчас стою, это уже не важно. Главное - любовь.

Только она вечна. Все остальное преходяще. Я простил вас всех. И прошу, чтобы и вы меня

простили.

Казалось бы, все было так очевидно, так торжественно, так красиво, кто-то даже

прослезился...

- Да ни за что! - дерзко прозвучал из-за спин незнакомый, полный ненависти голос, -

никогда! И не надейся!

От неожиданности все просто вздрогнули и расступились. Вперед демонстративно

вышла высокая женщина в черном бархатном платье, отдаленно похожая на некогда

угловатую Одиль.

- 546 -

- Что ты тут говоришь о любви?! Что ты о ней знаешь? Ты не мог любить даже

собственную дочь! Свою! Родную! Плоть от плоти!

- Сия...

- Это ты меня изуродовал! Ты исковеркал мою душу! Ты! Ты! Ты! Я никогда тебя не

прощу! Ни за твою дурацкую Сияющую Рощу, ни за твоих бесконечных жен...

У нее были очень белые, сосульками свисающие волосы, лицо могло бы быть красивым,

но его уродовала злоба и чересчур черные, широкие брови. Оно было как будто

нарисованное, это лицо. Как будто ненастоящее.

Сиргилл был поражен, сколько в ней ненависти. И сколько в ней отчаяния. Она не могла

не знать, что это конец для нее, что ей нельзя сюда приходить, но она все-таки пришла. Так

ей хотелось хоть напоследок высказать ему свою обиду!

Ирида уже держала ее в голубой сфере. Сыновья и Руэрто растерялись больше, но потом

тоже присоединились к ней. Сия оказалась в ловушке, из которой у нее был только один

выход. В никуда.

- Господи! Этот поганый рот когда-нибудь заткнется? - спросила Гева возмущенно, чем

вызвала удар на себя.

Сия резко обернулась к ней.

- А ты еще не подавилась моим сыном?! Хочешь встрять между мной и отцом?!

- В самом деле, Гева, - холодно сказала Ирида, - не мешай ей. Пусть выскажется.

Напоследок.

Ее слова прозвучали жестко как приговор. Впрочем, он и так всем был ясен. Сия стояла в

сомкнувшемся вокруг нее кольце своей родни, одна черном, как ворон среди лебедей, она

обвела всех презрительным взглядом и остановилась на богине.

- Не запугивай меня. Думаешь, я боюсь смерти? Или ты думаешь, что я боюсь вашего

суда и стирания личности? Тупая фарфоровая кукла! Чопорная дура! Да если б ты знала,

какой ад творится в моей душе, ты сама предпочла бы это! Никто никогда меня не спросил,

почему я это делаю? Какой огонь меня сжигает! Вы ничего не знаете об этом. Вы никто не

умеете любить! Я ненавижу вас за это, я готова мстить каждому... но даже месть не приносит

мне облегчения. Уже не приносит. Это самое страшное. Я не полная идиотка, что пришла к

вам. Я в здравом рассудке. Просто я хочу умереть. Я хочу исчезнуть. Я не желаю жить в этом

идиотском, несправедливом мире. Не желаю! Я презираю его! Я ненавижу этот мир, вместе

со всеми вами!

Сиргилл с болью смотрел на свое измученное, исковерканное дитя и не мог понять, что

же это с ней на самом деле творится? Какой демон так терзает ее, а через нее и всех

остальных? Какой-такой грех в роду Индендра, за который они до сих пор расплачиваются?

Он был не самым лучшим, но и не самым плохим отцом. Сыновья выросли хоть и с

обидой, но не злыми. А дочь стала дьяволицей. Она жаждала любви, но шла к ней самым

безнадежным путем - путем насилия и мести. С каждым шагом она только удалялась от своей

цели. Конечно, мир ее был ужасен, перевернутый мир ненависти и несбывшихся надежд.

Жить в нем и правда было невозможно.

- Подойди ко мне, Сия, - сказал он тихо.

Она шагнула в его сторону и остановилась. Черные глаза с отчаянием уставились на

него. Она уже приходила к нему недавно. Тыкалась губами в его руки и плакала. Говорила

Скирни, что любит его и что готова ради этого убить любого. Такова была ее извращенная

логика.

- Я не вижу выхода, - вздохнул он, - увы, мне придется уходить с этим грузом. Ты не

можешь простить меня. А я уже ничем не могу тебе помочь. Это так... Но если я могу еще

что-то для тебя сделать, скажи. Я постараюсь.

- Скажу, - Сия опять оглянулась, - раз ты так хочешь. Скажу! Пусть все уйдут. Пусть они

уберутся отсюда! Я хоть пять минут хочу побыть с тобой наедине. Я - твоя дочь. Или я не

имею на это права?!

- Имеешь, - кивнул он, - мы поговорим с тобой... Леций, оставьте нас ненадолго.

- Папа, она сбежит. Она снова всех обманет и скроется.

Сиргилл почему-то был уверен, что нет. Он даже знал, о чем она его попросит.

- 547 -

- Нет, сынок. На этот раз все будет не так.

- Папа...

- Ступайте. Я простился со всеми наедине. Моя дочь тоже имеет на это право.

С неохотой, но все-таки послушавшись, все вышли из холла в коридор. Одна Сия черной

птицей осталась стоять посреди пустого, яркого пространства. Голубая сфера Ириды вокруг

нее рассеялась.

- Спасибо, папа. Я не хочу, чтобы они это видели.

- Что видели?

Дочь достала из складок юбки острый кинжал и протянула ему.

- Вот. Только тебе позволю. А им - много чести. Хоть они, каждый, об этом мечтают, -

она медленно опустилась перед ним на колени, подставляя свою открытую шикарным

декольте грудь, - только в сердце, папа. Оно меня замучило. Болит не переставая. Огнем

горит. Почему мы не роботы, папа, чтобы не было этой ноющей штуки в груди?

- Я слаб, Сия, - сказал, не принимая такого подарка, - и у меня нет к тебе ненависти, даже

несмотря на то, что ты убила Ассоль.

- Я не могла ее не убить. У меня все вскипало внутри, когда я видела, как ты ее

обнимаешь, как ты уходишь с ней, как глупо она улыбается от счастья... А кто она такая? Я