Таким образом, в виду отсутствия положительных доказательств, следует, по мнению Ауэрбаха, относиться с большой осторожностью к вопросу о влиянии аморитов на антропологический тип евреев. К этому обязывают и некоторые цифровые данные о частоте различных физических признаков среди современных евреев. Так, незначительный процент долихоцефалов среди последних уже говорит за неглубокое смешение их с аморитами, особенно, если иметь еще в виду, что в этот же процент входят и продукты позднейшего смешения евреев с длинноголовыми арабами. Далее, число светловолосых и светлоглазых евреев совершенно не параллельно количеству долихоцефалов, несоизмеримо малому, сравнительно с первым, между тем как в действительности должно было бы быть наоборот. Долихоцефалия евреев, сложившаяся из длинного черепа индогерманцев-аморитов и длинного же черепа семитов, должна бы отличаться значительно более сильным ритмом, нежели светлая пигментация волос и глаз, являющаяся, согласно разбираемой теории, продуктом скрещения двух противоположных факторов: светлой комплексии аморитов, с одной стороны, и темной комплексии хеттитов и семитов — с другой. Оказывается, стало быть, трудно приемлемым и толкование Лушана об индогерманском источнике происхождения долихоцефалии и белокурости современных евреев. Ауэрбах поэтому не без основания отмечает чрезмерный схематизм, присущий теории Лушана и основанный на предположении, что евреи унаследовали брахицефалию от хеттитов, а от аморитов — длинноголовых блондинов — только бедность пигмента в окраске волос и глаз, как будто известная народность, вопреки законам наследственности, по своему произволу выискивает наследуемые ею и характеризующие ее физические признаки.

Изучение этнических влияний в Палестине в эпоху появления и пребывания там евреев не дает, следовательно, сколько-нибудь определенного ответа на вопрос о генезисе их антропологического типа. Мало разъясняется этот вопрос и справкой о доисторическом периоде, о периоде первоначальных семитических переселений. Основанные лишь на одних гипотезах, сведения об этом периоде весьма скудны. По теории Кремера и Гоммеля, опирающейся на ряд сравнительно-лингвистических сопоставлений и разделяемой Ауэрбахом, древнейшие поселения семитов следует искать в Средней Азии к западу от Памира. Отсюда семиты компактной массой двинулись через Иран, южную Армению и Мидийские горы в долину Месопотамии, где с течением времени разделились на отдельные племена. Благодаря этому, первоначальный общий миграционный поток распался на несколько самостоятельных течений: одно проникло далее к юго-востоку, в плодородную страну Двуречья и, покорив первобытное несемитическое население — сумерийцев, аккадицев и эламитов, явилось носителем ассиро-вавилонской культуры; другое прошло к югу и заняло обширные и замкнутые со стороны Азии горами, а со стороны Африки горами и морем равнины Аравии; наконец, третье направилось на запад и образовало собой ханаанитские народности, финикиян и евреев. Однако все эти миграционные волны прасемитов не проливают много света на антропологический характер евреев. Господствующий в этом отношении взгляд, поддерживаемый также Лушаном, состоит в том, что прасемиты представляли длинноголовую расу, каковой признак они утратили под влиянием смешений с короткоголовыми иранцами и армянами, обитавшими на пути их миграции. С этим взглядом, противоречащим теории Кремера и Гоммеля, Ауэрбах не соглашается; скорее следует, как он думает, усомниться в том, действительно ли прасемиты отличались долихоцефалией. И в самом деле, с одной стороны, современные евреи почти в 90 % являются настоящими брахицефалами или близкими к таковым; попытка же рассматривать это обстоятельство, как продукт смешения с короткоголовым арменоидным типом, опровергается вышеизложенными соображениями. С другой стороны, вавилоняне, ассирийцы, финикияне, арабы и евреи отличаются многими общими чертами, выражающимися в их изображениях, в их языке, преданиях, архитектурных памятниках, в их основных религиозных формах. Принимая всё это во внимание, Ауэрбах решается высказать гипотезу, что прасемиты были короткоголовыми или обладали наклонностью к брахицефалии; этим самым легко и просто объясняется, откуда взялось среди евреев 80 % короткоголовых; остальные же 20 % средне- и длинноголовых можно рассматривать, как результат смешения с теми или другими этническими группами — египтянами, аморитами, арабами. Коснувшись последних — длинноголовых арабов, цитируемый автор указывает прежде всего на то, что антропологические измерения арабов произведены в несравненно меньшем количестве сравнительно с евреями, да и аутентичность этого материала, особенно краниологического, часто подлежала сомнению. Но еще важнее вопрос, кого — арабов или евреев — следует считать более близкими к прасемитам. Ауэрбах не видит оснований считать таковыми арабов: ведь и они, насколько известна их история, также немало странствовали и подвергались многочисленным этническим влияниям в Египте и на вост. — африканских берегах, на побережье Персидского залива и, наконец, со стороны различных сирийских племен. Современных бедуинов Лушан признает, правда, непосредственными потомками древних семитов. Для подтверждения этого он, между прочим, указывает на сходство финикийских черепов с черепами современных бедуинов, но измерения Ломброзо семи финикийских черепов констатировали присутствие среди них одного брахицефала и трех мезоцефалов. Упоминая об этом, Ауэрбах добавляет, что при переводе на живых эти семь черепов дали бы только двух с указателем ниже 75, трех мезоцефалов, из которых один был бы на границе брахицефалии, и двух резких брахицефалов. Что же касается физиономических черт, а в особенности формы носа, резко отличающей, по Лушану, евреев от бедуинов и являющейся у него решительным поводом для отнесения евреев к арменоидному типу, то Ауэрбах, пользуясь известными уже цифровыми данными о распространении среди евреев различных форм носа, отмечает, что арменоидный тип далеко не самый частый среди них и совершенно не может считаться столь же постоянным признаком, как и короткий череп. Вместе с тем Ауэрбах указывает на присутствие среди евреев целого ряда физиономических типов, появление которых нетрудно объяснить влиянием разнообразных условий среды, постоянно меняющейся на протяжении их многократных переселений. Среди этих типов не последнее место занимает и настоящий семитический, приближающийся к типу арабов-бедуинов и к изображениям древних ассирийцев; знатоки Палестины утверждают, что там нередки случаи смешения по наружности евреев с арабами.

В заключительной части своей статьи Ауэрбах еще раз несколько подробнее останавливается на вопросе о происхождении блондинов-евреев. Отрицая связь их с аморитами на основании своих предшествовавших рассуждений и указывая на значительную неправильность в распространении белокурости среди евреев, он считает этот признак явлением вторичного характера, подверженным поэтому широким вариациям и развивающимся в значительной степени под влиянием полового отбора. В итоге всего хода своих мыслей Ауэрбах делает тот вывод, что евреи не представляют собой смешанной расы kat exochen, по выражению одного автора, но, напротив, остаются относительно чистой расой, настоящей Inzucht-rasse, т. е. развившейся под исключительным влиянием внутриплеменного подбора.

Статья Ауэрбаха вызвала со стороны профессора Лушана возражения, которые помещены в том же выпуске «Archiv fur Rassen- und Gesellschafts-Biologie» и сводятся к следующему. Лушан, отдавая справедливость историческим разысканиям Ауэрбаха, считает все-таки доказанным на основании как своих продолжительных исследований, так и новейших открытий Винклера, что до середины второго дохристианского тысячелетия, Пер. Азия, т. е. Мал. Азия и вся Сирия, была заселена многочисленным, совершенно однородным племенем хеттитов. Это были люди брюнетического типа, обладавшие крупным носом и весьма коротким и высоким черепом с очень плоским, точно срезанным затылком. Тип этих древних передне-азиатов, названный Лушаном арменодиным, лучше всего сохранился среди нынешних армян. Что же касается их рельефных изображений в профиль, то, в виду значительной короткости и высоты последнего, всем этим древним изображениям должна быть свойственна, по мнению Лушана, и большая ширина головы, ибо узкие размеры ее при этих условиях представляли бы собой патологическое явление. В объяснении происхождения белокурых евреев Лушан присоединяется к тем ученым, которые приписывают их появление смешению с окружающим населением, хотя он не отвергает совершенно и толкования Ауэрбаха, но, в противоположность последнему, он отрицает возможность особого еврейского типа или расы и признает только существование самостоятельной еврейской религиозной общины.