Русские привилегированные сословия, аристократия, ведут свою родословную от рюриковичей, гедиминовичей и их бояр. Тип их в большей или меньшей степени сохранялся неопределенно долгое время. Сохраняя монархические традиции, аристократия сдерживала, обуздывала, смиряла разбойничьи инстинкты и вносила дисциплину и культуру в массы.

Привилегированные сословия северной России долго и ревниво оберегали свои права, как потомков рюриковичей, и вели счеты родства. После татарского нашествия к ним примешивались и татарские типы, и они усвоили некоторые татарские порядки и обычаи. С усилением единодержавия московских царей, привилегированные сословия постепенно превращаются в ближайших слуг царя. Вся полнота государственной власти сосредоточивается в царе, и привилегированные сословия делаются только исполнителями его повелений.

Так как расходившиеся в разные стороны русские анархисты сплачивались в государство личностью одного царя, и только частью религией, то служба для укрепления этой идеи была важнейшей заслугой привилегированных.

Значение аристократии южно- и западно-русских типов было иное.

Польское правительство сознавало значение русских аристократов и в управлении краем опиралось на них. Большие русские феодалы имели свой двор, своих дворян и войско, не признавали законов, воевали между собой и татарами, сносились с Крымом, Молдавией. Самыми сильными родами из южно-русских феодалов были князья Вишневецкие и Острожские. Они сознавали себя русскими, а в этом сознании вели свою политику. Храбрец и авантюрист Дмитрий Вишневецкий сумел организовать вольные разбойничьи, удалившиеся в низовья Днепра, дружины и в 1510–1520 годах положил основание Запорожской Сечи. Михаил Вишневецкий в 1569 г. с войсками Ивана Грозного участвовал в походе на Астрахань, а потом по поручению царя ездил к князьям черкасским. Почти вся остальная русская аристократия была только верными слугами польской короне. Адам Вишневецкий был, между прочим, покровителем первого русского самозванца и враждебно относился к Борису Годунову. Последний из православных, следовательно, считавших себя русскими, Вишневецких — Иеремия, — был одним из самых могущественных магнатов Польши. Он имел свою столицу уже в г. Лубнах Полтавской губернии и мог выставить до 8000 человек своего собственного войска. Принявши в 1622 г. католичество, он сделался яростным врагом Хмельницкого и гонителем православия. Деятельность князей Острожских была более мирная. Федор Острожский после бурной жизни в 1433 г. постригся в Киеве в монахи и за свою святую жизнь причислен к преподобным. Некоторые Острожские дружески сносились с Москвой, и иные в составе польских войск воевали с ней. Знаменитый, владевший многими городами и селами, князь Константин Острожский, был ревностнейшим защитником православия, помогал церковным братствам, сочувствовал восставшим казакам и в 1570–80 годах завел в г. Остроге первую русскую типографию, оборудованную бежавшим из Москвы Иваном Федоровым.

Судя по деятельности, энергичные инициаторы Вишневецкие должны были принадлежать к долихоцефалам, а более осторожные консерваторы Острожские — к брахицефалам.

Кроме разве двух Вишневецких и Константина Острожского, все эти знаменитые князья преследовали только свои личные выгоды и расчеты, а собственно народом и русским, да и польским государством не интересовались и реальной пользы народу не принесли. Потомки их, приняв католичество, слились с поляками.

Значительную роль в жизни запада и юга России играли поляки.

Польский тип, как и русский, смешан. В среднем рост поляков несколько ниже роста русских, сложение стройнее, лицо уже, черты лица тоньше, волосы русые, часто каштановые, глаза у 30–40 % голубые. Поляки составляют самостоятельную, как в физическом, так и психическом отношении этнографическую группу. В психическом отношении польский тип живой, пылкий, впечатлительный, увлекающийся; еще более, чем в физическом, отличается от медленно двигающегося и думающего, сдержанного, осторожного и недоверчивого типа русских, и в частности, южнорусского. У поляков чересчур развито воображение, они преувеличивают свои силы и средства. Самообманы, в которых жило и живет человечество, особенно сильны у поляков. Психическое различие малоросса и поляка можно бы выразить словами, что малоросс во всем сомневается, а поляк ни в чем не сомневается.

После татарского разгрома и временной вспышки литовского могущества, к Польше, по естественному ходу дел, присоединилась и западная и южная Русь. Переход к польской власти был почти незаметен для народа, так как привилегированные сословия оставались русские, православные, а польских королей народ почитал как бы естественными преемниками рюриковичей и гедиминовичей. Также постепенно и незаметно селились в крае и польские паны.

Имея государственную организацию, поляки внесли некоторый порядок в находившиеся в анархии русские земли, и более или менее ограждали их от набегов южных хищников. Высокая культура, художественный вкус, большая мягкость и деликатность, и рыцарские качества высших сословий поляков, вливали свежую струю в жизнь мало подвижного, непредприимчивого и равнодушного к государству, русского населения. Организуя для защиты себя и государства казачество, поляки способствовали объединению до того разъединенного народа, проникновению к нему некоторой культуры.

Польские паны, необыкновенно гордясь своей расой и культурой, смотрели на народ, как на расу низшую, а народ, восхищаясь великолепием панов, снисходительно, как взрослый на детей, смотрел на их шумные пиры и проказы, и по традициям повиновался им. Насколько польский тип был чужд народу видно из того, что народ от поляков почти ничего не позаимствовал. Даже, например, орнаменты вышивок на рубахах народ выработал самостоятельно, или, если и заимствовал, то не от поляков.

Подсмеиваясь над польскими претензиями и культурой, народ был более горд, в сущности, чем поляки. Увлекались польской культурой только привилегированные сословия и, принимая католичество, делались чуждыми православному народу; на народ же, особенно в местностях, удаленных от собственно Польши, чуждый ему польский тип влияния почти не имел.

Евреи в небольшом числе появлялись в России уже в IX–X столетиях, но массовое передвижение их в Польшу и западную и южную России произошло после гонения их в западной Европе, в XV и XVI столетиях. При добродушии, терпимости и неорганизованности русских и покровительстве, оказываемом евреям польскими панами, евреи здесь размножились быстрее, чем в других странах. Народ подсмеивался над ними, но не относился враждебно. Польские паны к евреям, как и к русскому народу, относились высокомерно. Несмотря на свою изолированность и требование культа сохранять чистоту крови, евреи в Польше хотя и нелегальным путем, смешивались с поляками.

Польские всемогущие паны, частью насильственно, частью с разрешения еврейских раввинов и по разным сделкам, нередко брали в любовницы еврейских женщин. Любовницы еврейки были и у королей Казимира III, Сигизмунда IV, и, вероятно, у очень многих, потому что признаки смешения еврейского и славянского, главное польского типов, в виде светлых волос, голубых и серых глаз, курносых носов, сохраняются у русских евреев и до настоящего времени. Метисация со славянами значительно смягчила резкие черты еврейского типа. Для укрепления польского государства евреи оказали громадные услуги.

Евреи представляют как бы исключение из биологического закона о зависимости типов от зоологического района и почти не меняются, но это происходит оттого, что они недавно сравнительно, например, с Китаем и Японией, выделились в обособленный тип и на почве его специализировались. Еще позже они поселились в Европе. Еврейский тип слишком нервный и специальный, чтобы сохраниться изолированным от других; с распространением просвещения, заколдованный круг, в котором их держит теократия, постепенно размыкается.