Глава 13

— Семь демонов наблюдают за мной. Семь демонов слушают меня. Семь демонов, — бубнила себе под нос Анна, что-то быстро печатая на компьютере.

— Я могу дать в газету объявление, что княжна сошла с ума? — с усмешкой поинтересовался Виктор, битый час наблюдая за своей невестой, что увлеченно перепечатывала очередной текст из ежедневника на электронный носитель.

— Сегодня последний день января и я хочу именно сегодня закончить эту ахинею, — Анна почти исподлобья посмотрела на мужчину. — И этот взгляд называется "снисходительным", а не "я что тебе снова мешаю?!".

— Хорошо-хорошо, — подняв руки, произнес Виктор. Встав с кресла он подошел к Анне, поцеловал ее в висок и прошептал. — Я тобой горжусь, моя упорная.

— Спасибо, — так же еле слышно ответила она, чуть повернув голову и проведя рукой провела рукой по его чуть заросшей щетиной щеке— он только утром вернулся из командировки.

Как же она хвалила себя за тот первый поцелуй. Благодаря этому всепоглощающему вниманию и нежности Виктора, она почти и не вспоминала о Куроки. Лишь когда приходили короткие письма из Упонии, что-то светлое и немного грустное всколыхало у нее ненадолго в груди и исчезало, покорившись объятьям близкого и ставшим почти родным Виктора.

Она с улыбкой вспоминала, как сжигала в камине написанные любовные письма и благодарила свой разум, а может и страх, за то что так и не отправила ни одно из них. Конечно же ей не хватало Куроки, его усмешки и разговора, больше похожего на спираль. Но в ее жизни появилось огромное множество других людей и дел, что она осознала как он мог так спокойно обходиться без нее. А еще у него был Такэо— богатство о котором Анна уже начала молиться, ежедневно приходя в дворцовую церковь. А ведь до двадцати она была ярой атеисткой, но увы природа решила что княжне нужно почаще быть у враче и церкви. Она все еще чувствовала ту пустоту внизу живота и страстное желание украсть первого попавшегося ребенка, и прекратить мучить свое тело таблетками и уколами.

Сакура же не задумывалась о детях— она лишь хотела вырваться из клетки правил Дворца. Но зачем ей это? Ее брат считал, что это все юношеский максимализм и судорожно вздыхал, видя очередные пикантные фото сестры в желтой прессе. Лично он бы посадил свою дочь в тюрьму за такой бессмысленный позор семьи— в особенности в виду очередного романа Сакуры. Даже Анна, в свое время, постоянно выходившая в свет каждый раз с новым кавалером, умудрялась следить за приличиями. А тут…

Куроки с отвращением на лице закрыл газету: последний день февраля не принес ничего хорошего.

— Думаешь, это правда? — к нему подошла Сора, державшая в руках годовалого Такэо. Пока что сын его лишь только радовал и заполнял жизнь смыслом.

— Я не знаю, — пожал плечами принц и вновь взглянул на фото своей сестрицы, расположенной на первой полосе. — Надеюсь, это просто ее глупая шутка. Но она даже Анне ничего не говорила о своем…

— Показном лесбиянстве? — горько усмехнулась девушка и чуть подкинула сына, что своими ручками играл с ее волосами. — Эта девушка слишком на нее плохо влияет. Смотри, Сакура отказалась приехать на Рождество в Грепиль. Она же влюблена в княжество.

— Может они с Анной тогда были в соре?

— Уверена, княжна бы тебе написала, — Сора и сама не могла поверить, что так легко может отправить бестолковую золовку к "той другой" и так же легко говорить о плюсах общения Сакуры с княжной Грепиль.

— Ваше Высочество! — в комнату залетел камердинер Куроки с перепуганным выражением лица, забыв о всех правилах приличия. — На ваших родителей было совершено покушение.

Уже давно не случалось таких внезапных приступов головной боли. Врачи предполагали, что это из-за стрессов и нервов, но ведь в Гилеве она не особо нервничала и переживала, а приступы были. Да, сейчас она согласна: целый день следить за новостями в надежде, что родители Куроки выкарабкаются, и без возможности помочь им. Невыносимо. Ей хотелось утешить упонского принца, обнять его в том больничном коридоре, сказать, что все будет хорошо и самой поверить в это. Она пыталась поставить себя на место Куроки, но даже смоделировать не могла тот мир, в котором она может потерять брата или мать. Как это потерять тех, кто был с тобой всю жизнь?

Шторы в комнате были зашторены, а телевизор, включенный вторые сутки, работал на беззвучном режиме. Виктор уже был на работе и не тревожил ее, прекрасно понимая ее как физическое, так и эмоциональное состояние. Анна с головной болью часто была навзводе, а ему не хотелось ругаться и выслушивать гневные беспочвенные обвинения и упреки. Для этого были уши Хезер, она же получала зарплату.

— Обед, — в комнату зашла вышеупомянутая, держа в руках поднос. С каждым годом она становилась все раскованнее с княжной, временами перенося на нее образ дочери и уже без всякой границы поучая ее.

— Как я понимаю, завтрака не будет, — хмыкнула Анна, поудобнее усаживаясь в постели.

— Если бы кое-кто проснулся бы раньше, был бы завтрак, — парировала Хезер, устанавливая перед ней поднос с едой. Ей правда было жаль княжну, в такие дни, но ей уже было не пятнадцать и она должна была себя контролировать свое настроение.

— Прости, — успокоилась девушка и потянулась к тарелочке с густым супом-пюре, что так любила. — Что нового?

— Звонил ваш брат, княгиня Мария, вместе с князем, отправились на процедуры. У них было приподнятое настроение. Месье Руже по расписанию отправился в парламент. Просил передать, что вы сегодня ужинаете с членами комитета по этике.

— А нельзя их всех усыпить и чтобы они сами не пришли на ужин? — Анна доела суп и потянулась за твороженной запеканкой, что просто обожал Альберт и всей душой ненавидел Руже.

— Думаю, если начать сейчас, то к вечеру вам станет намного легче. Для начала стоит выключить телевизор и принять душ, — Хезер увидела обеспокоенное лицо княжны. — За ситуацией уже давно следят, все знают о дружбе наследников Грепиль с наследниками Упонии.

— Спасибо, — Анна вернула ей поднос и повернувшись опустила ноги на пол. От резкого движения голова болела еще больше. Сейчас она примет первое лекарство, снова перекусит, уложит волосы с Хезер, нанесет натуральный тон на лицо. Снова выпьет выписанное лекарство и поедет на работу к Виктору, откуда они уже отправятся на ужин. Вот такая она ее расписанная по минутам идеальная жизнь, где боль— лишь головная. Как же ей повезло.

— Здравствуй.

— Здравствуй, — его голос хмурый, словно из его тела вся жизнь исчезла.

— Хочешь, я завтра прилечу? Заскочу в самолет и через несколько часов буду у тебя, — затараторила она, словно боясь потерять эту тонкую нить.

— Не стоит, — Куроки замолчал и переложил трубку к другому уху. — Я не хочу чтобы ты видела меня таким.

— Но я хочу помочь.

— Знаю, но вокруг и так слишком много людей и каждый из них норовит что-то сказать, наставить на путь истинный, дать совет. Мне кажется я скоро взорвусь. Я устал.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— После похорон и до моей коронации присмотри за Сакурой. Пусть она поживет у тебя. Я боюсь как бы она не натворила бед.

— Хорошо, — согласилась она, понимая что больше не вправе требовать. А ведь ей хотелось обнять его, прижаться к черной макушке и шептать о том, что он справиться, все будет хорошо.

— Спасибо тебе, — он так старался скрыть слезы.

— Пустяки, милый. — теперь уже она старалась не заплакать. — Держись.

— Сегодня двадцать первого марта принц Упонии Куроки и его супруга принцесса Сора станут императором и императрицей Упонии, — счастливая американская ведущая улыбалась во все тридцать два зуба и старалась как можно ближе подобраться к августейшим гостям.

— Знаешь, он явно затмит твою коронацию, — произнес Саша, что сидел по левую руку от Анны. По правую сидел как всегда прекрасный Виктор, полностью поглощенный действом. Лишь они втроем смогли посетить эту шикарную церемонию, ибо Альберт готовился к своей апрельской операции, а с новым министром Жан-Полем Роше Анна все еще не нашла общий язык.

— Заткнись, — улыбаясь шикнула на брата княжна. За этот маленький промежуток в Злате Саша стал совершенно невыносимым.

— Мы уедем сразу после церемонии? — Виктор решил подключиться к их разговору.

— Да, — кивнула Анна, послав очередную счастливую улыбку фотографу. — У нас слишком плотный график. Я уверена, что наше отсутствие и не заметят.

— Думаю, Куроки заметит, — прошептал ей на ухо Виктор, немного сжав ее руку, привлекая ее рассеянное внимание.

— У него и так слишком много проблем, — почти бесчувственно сказала Анна и посмотрела своему жениху в глаза. — Мы снова разыгрываем ревность?

— Нет, — отшутился тот. — Всего лишь здравый смысл и такт.

20.04.2005

Операция прошла с осложнениями, но вроде Альберт потихонечку выкарабкивается. На какой-то моменты мы потеряли надежду и даже молитвы перестали спасать наши души от полного отчаянья.

Граждане Грепиль стали приносить свечи к больнице, к дворцу к министерствам в своих городах— в ночной кромешной темноте, казалось, что ли эти капли света от свечей спасают нас от страха.

Я боюсь. Боюсь его потерять. Я не готова стать хорошей правительницей для всех этих чудесных людей. Я не готова вести их. Мне страшно.

Как же я рада, что ты можешь меня понять.

Твоя A.P.

02.05.2005

Лично я не помню который сейчас день. Все время посвящаю этой стране: постепенно прекращаются восстания и люди начинают привыкать ко мне. Но я все равно ощущаю спиной это злобное сравнение меня с моими предками. Но у меня есть надежный тыл— семья, в которой Сора потрясающе играет роль императрицы Столетия, ступая со мной по одному пути.

Я счастлив, что у меня есть ты. Ты и Сора. Без вас я бы рассыпался на тысячу кусочков от страха и неуверенности.

Надеюсь, те благовония, что отослала моя жена, принесли спокойствия Альберту. Рад, что его выписали.