— Гениально, — произнес он, когда они остались одни. Мужчина поцеловал ее в висок и отпил шоколадный молочный коктейль. — О, смотри, тут и видимо с грейпфрутом есть. Какая гадость.

Анна рассмеялась, отпивая апельсиновый, который раньше терпеть не могла. Они будут родителями. Родителями. Она будет мамой. Боже, какая ответственность. Это сейчас она веселится и просто по-настоящему рада этому долгожданному чуду. Но потом ей нужно будет отказаться от каблуков, чтобы кто-нибудь держал ее спускаясь по лестнице, каждую неделю у врача. Нужно узнать сколько раз можно делать УЗИ. И витамины. Точно, нужно у Хезер узнать. Нужно. Нужно. Господи, как страшно! А вдруг она будет плохой матерью? Вдруг она слишком много будет нервничать? На нее внезапно накатила ответственность куда значительнее и важнее, чем управление государством. Ей стоит успокоится, ведь рядом Виктор: он точно поддержит ее, поможет.

Она посмотрела на своего драгоценного мужа, что улыбался во все тридцать два зуба, допивая второй коктейль. Как же ей хотелось заморозить этот момент. Застыть в янтаре и жить в нем вечно. Первые дни марта были волшебными.

— Я уверен, они уже давно о нас знают, — Саша легко щелкнул по кончику носа Сакуры. В этот последний мартовский день они наслаждались общество друг друга в одном из кафе Златы. Совсем недалеко бурлила жизнь и Квитка-район зазывал войти в метро, а они словно школьники сидели у витрины и ели мороженное из одной чаши. Сакура выбралась на пару дней из Белфаста, где писала свою выпускную магистерскую работу.

— Так почему за все эти дни мы не получили ни одной ехидной весточки? — девушка подцепила вишенку и жадно ее съела, зная как их любит Саша.

— Насчет Куроки не знаю, а вот почему Аня мне не парит мозг, это и ежу понятно— юноша засунул полную ложку мороженного в рот, никак не отреагировав на вызов спутницы. — Для нее сейчас главное-это ребенок. Знала бы ты как она рада. Мама говорит, что после того как родиться малыш Аня обеспечит этого врача до конца жизни. Она еще и салют пускала, правда придумала другой повод. Чтобы не сглазить.

— Ты рад за нее, — Сакура без стеснения рассматривала этого светловолосого юнца, иногда напоминавшего ей молодого ДиКаприо. Разве что нос был картошкой, но ведь это поправимо.

— Я безумно счастлив, — раскованно улыбнулся Саша. — Ты просто не знаешь сколько насколько этот ребенок будет желанным. Сколько любви ему будет подарено.

— И вырастет он избалованным эгоистичным ловеласом, — фыркнула девушка, чуть стукнув его по колену.

— У него будет строгий, но справедливый дядя Саша, — он пододвинулся к ней и поцеловал в щеку, оставив на месте поцелуя холодный след от губ. Просто ему было двадцать один, а ей двадцать три и жизнь только начиналась, словно рассвет над океаном, полный ожидания и надежд. Все и должно было так случиться: подстегиваемые юностью, характером и опытом своих старших они чисто инстинктивно двигались навстречу друг к другу, вот только смогут ли они удержаться на этом довольно хрупком плоту?

— Как думаешь они до сих пор любят друг друга? — спросила Сакура в одном из последних разговоров по телефону.

— Не знаю, — неуверенно пожал пустоте головой Саша. Он не любил разговоры на эту тему. — Я знаю, что Анна любит Виктора. Это видно даже по отношению к нему. Но иногда, как бы мне не хотел этого замечать, она становиться совсем другой. Замыкается в себе, что-то пишет, молчит и ходит по дому. А потом раз и она снова верная и любящая жена.

— А мне кажется, они все еще влюблены друг в друга, — хоть Сакура уже и не верила в "одну любовь на всю жизнь", но ей так хотелось видеть этот сценарий в жизни своего брата. Так бессмысленно и глупо. — Они просто принимают все как должное и не сбрасываются со скалы, когда в голову стукнет очередной приступ любви. Хотела бы я так.

— Поверь, — усмехнулся Саша, присаживаясь на подоконник и наблюдая как над Златой-рекой рождается рассвет. — Лучше уж сразу в омут, нежели томиться в собственном соку.

— Ну вот я есть захотела! — возмущенный голос на другом конце провода заставил его рассмеяться. — Я не хочу томления. Любовь — должна быть вспышкой. И не важно, будет ли потом больно или хорошо.

20.04.2007

Ты просто чудесно выглядишь на последних фотографиях, поверь мне— этот внутренний свет, что освещает все вокруг и я не понимаю, как остальные еще не догадались.

Иногда меня переполняет желание прилететь к тебе и с криком сжать тебя в объятьях. Моя милая, красивая.

Я сам не знаю, почему пишу эти строки. Сумасшествие. А может я просто соскучился по тебе. Ты отдалилась в последнее время, но теперь я понимаю, почему и безумно счастлив за тебя и Виктора.

Ты заслужила это. Ты и Виктор будете потрясающими родителями. Мы с Сорой в этом уверены.

С любовью, К.

Он вспомнил май 2000 года, тихие закоулки Рима и их, что не знали итальянского и блуждали по городу в поисках знакомых фраз. Неделя— словно маленькая жизнь, прожитая кем-то иным сотни лет назад.

— Я и так постоянно хожу в утягивающем белье! — возмущенная Анна отодвинула заказанную Куроки огромную тарелку со спагетти. Он лишь усмехнулся: для него, пока что глупого и неразумного, эта девушка призрак-друг, что так неожиданно и вероломно возникла в его жизни. Куроки просто ничего не мог с этим поделать— его тянуло к ней, как ко всему неизведанному.

— Итальянцы любят больших женщин, — засмеявшись Куроки, окинул княжну взглядом. Почему-то он не замечал ее постоянно втянутый живот и завистливых взгляд в сторону худеньких девушек. Для этого упонца она была такой как и должна быть: среднего роста и чистого веса в шестьдесят девять килограмм. И если бы его попросили описать ее, то он был начал с карих глаз с вкраплениями не то зеленого, не то голубого; чуть вздернутого носа картошкой (это в следующем году она согласиться на ринопластику, когда ее постоянный насморк наконец-то доконает дворцового врача); уже были кое-где мелкие морщинки и парочка едва заметных веснушек. И каштановые (по большей части времени) волосы с постоянно отрастающей челкой. А в остальном Куроки не было дела, он подобно ассексуалу, не смотрел ниже головы.

— Ха! — фыркнула девушка и отпила чуть-чуть ледяного сока. — Вы все мужчину одинаковые, когда дело доходит до ваших природных потребностей.

— Ты тоже вступила в партию феминисток? — Куроки откинул с глаз челку и посмотрел на собеседницу, та очаровательно улыбалась проходившему мимо юноше.

— Нет, прости, — отвлекшись, Анна все же взяла вилку. — Я потеряла свое заявление. Да и боюсь меня не примут. Я поддалась твоим замашкам и уже третий день прохлаждаюсь в Риме, вместо того чтобы сидеть за учебниками.

— Я всего лишь человек, — знал бы он что через несколько месяцев эти фразу и истраченные в пустую минуты, он будет считать самыми дорогими. Но Куроки не догадывался и просто наслаждался интересной беседой между двумя равными людьми.

— Знаешь, — где-то спустя десять минут молчания, задумчиво произнесла Анна, отпив уже потеплевший напиток. — Альберт посоветовал поменьше интересоваться Англией.

— Не догадываешься почему

— Конечно знаю, — пошла плечами девушка и чуть надула губы. — Просто зная, что я всегда буду любить Белкрану, он думает, что мое увлечение Англией не оставит место для Грепиль.

— Но ты же любишь свой новый дом, язык и культуру. — Куроки положил свою руку на ее. — Ты стала одна выходить в народ, общаться с ними на французском. И довольно неплохом, разве газеты попрекают тебя? Нет.

— Спасибо за поднятие самооценки, — она на секунду замолчала, а затем чертики в ее глазах начали пугать собеседника. — Тут неподалеку есть старенький кинотеатр…

— Только не говори, что этот ужасный фильм все еще показывают в нем, — взмолился Куроки, отодвигаясь от девушки напротив. — Как ты его можешь смотреть Который раз? Пятый? Шестой?

Анна скривив нос, отвернулась от него— пройдут годы, а она все еще будет любить этот фильм.

— Джеймс Кэмерон обязан тебе как минимум личную благодарность, — юноша легонько дернул ее за прядь собранных в хвост волос. — Мы сходим на него и это будет моей первой и последней уступкой.

Он поцеловал ее в щеку и зашел во внутрь кафе дабы заказать мороженного.

Первая и последняя уступка— какая ложь. Когда действительно любишь человека ты потакаешь ему, даришь тепло и хочешь окружить его своей заботой.

Она любила двоих, хоть поначалу это и беспокоило. Виктор и Куроки были разными, в корне непохожими, но такими притягательными и обладающими таким нужным качеством— рядом с ними Анна спокойно могла быть собой, со своими причудами и недостатками. Например, она смогла заставить Виктора съездить с ней во Францию на концерт талантливого паренька, что оккупировал ее сердце, приняв участие в музыкальном телешоу. Куроки же спокойно переносил выставки Ван Гога, от которых мутило ее супруга.

Они оба были великолепны и любимы, вот только Анна никогда не испытывала сильного влечения к телу Куроки и поэтому так легко и непринужденно могла идти с ним под руку или поправлять его волосы. Никто не догадывался, что он был для нее любимым бесполым человеком, которого хотелось лишь обнять и рассмешить.

Она обожала выездные собрания— это означало, что она приезжает в парламент, а не они к ней. Это означало, что в нужный момент ее секретарь подходил к ней с бумагами, показывал их, она хмурила лоб и серьезно рассматривала их, потом просила прощения и покидала этот балаган. Ей нравилось обсуждать, находить решения проблемы, ведь она любила свое княжество и хотела передать своему наследнику его в хорошем состоянии. Она ничего не загубит, будет осторожной и размеренной, завершит все реформы Альберта и засеет поле для новых, для своего приемника. Сейчас вот она думала, что объединить комитет по этике и культуре была плохая идея — по одиночке она справлялась с потоком информации, по сейчас они были просто неуправляемые, особенно в связи с ожиданием отказа постройки храмов других религий, запрета на хиджабы и госучреждениях— все то чего добился Альберт, когда «поймал волну» о 9/11. Теперь эти глупцы успокоились и решили продолжить прививать всем ценности, привезенные с далекой земли. Это не их жизнь, устои и правила. Они католики от мозга костей и она не собиралась прогибаться под чужие интересы, не предаст то во что верил Альберт и его предшественники. Она выдержит, не сломается под напором и не будет «двигаться вперед в глобализацию». Спасибо, она со своей страной останется в тихом и мирном средневековье с католическим храмом во главе. И у этого государства целая улица порочных казино на побережье Галифора.