Глава 17

Вспышки фотокамер уже давно стали привычными, фотографы, что пытались привлечь внимание уже не казались противными назойливыми мухами. Все это раздражение насчет «открытой» жизни куда-то ушло. Ей бы улыбнуться сильнее, счастливее, но не могла: она все еще в своем внутреннем трауре, что словно волны Тихого океана накрывают ее с головой, не давая вздохнуть.

Сегодня они с Марией открывали новое крыло больницы в городке, где живут родители Виктора. Двойной пиар: они вспоминают Альберта, открывая в его честь новые больничные палаты и вроде как поддерживают связь с остальной семьей, хоть это не так — мадам и месье Руже лишь на Рождество соглашались посещать новое обиталище своего единственного сына. Они уверяли, что слишком стары для этих шумих и будут куда больше рады видеть всех в их довольно милом двухэтажном доме, приобретенном Виктором лет семь назад. Они приезжали сюда всем многочисленным княжеским семейством, но что-то не клеилось и никто не мог понять причину: родители обожали внука и гордились, что сын стал князем-консортом, что его жена княгиня, с безупречной репутацией и добрая католичка, что что-то не пускало тепло в их отношения.

— Мне кажется, они все еще помнят ту выходку, — вздохнула Анна, когда они с матерью сели в автомобиль, ждавший их у дома мадам и месье Руже. После открытия крыла больницы они попили с родителями Виктора и не желая их дольше беспокоить быстро собравшись, отправились на вокзал.

— Прости, но я не знаю, что сказать, — вдовствующая княгиня взяла дочь за руку и сочувственно улыбнулась. Прошло столько времени, а у нее все еще остался этот комплекс— она хочет нравится исключительно всем. — Помнишь, родственники Альберта тоже не приняли нас по-на началу?

— Тебе напомнить, что все это закончилось тем, что они просто перестали приезжать к нам? — в голосе Анны так и звучал томными нотками сарказм.

— Ну, ведь больше таких же неловких чаепитий не было? — возмущенно ответила ее мать и прыснула от смеха. Они до сих пор были и чужими и своими, смотря выгодно это было или нет. Но Мария уже не переживала по этому поводу— у нее был свой маленький мирок в виде благотворительного фонда, где она знала: ее искренне обожают и восхищаются ее добротой. А еще был Киард, мальчик, что оживил дворец, вернул в нее саму жизнь. Он не особо был похож на мать и внешностью и поведением: Киард был ярким, звонким, открытым и дарил всем вокруг любовь, а его мать до сих пор не могла себе позволить слабину или успокоение.

— Завтра нужно будет всем составом сходить в церковь, что в центре, — Анна смотрела в окно автомобиля, задумчиво накручивая на палец локон своих волос. — Давно у нас не было общих выходов. Особенно религиозных.

— Думаешь, Киард выдержит? — Мария рассматривала буклет, взятый в больнице.

— Должен, — вздохнула княгиня, оторвавшись от пейзажа. — Но мы возьмем с собой Хезер, так что если друг мой сын решит проявить в себе атеизм, Хезер отведет его в детскую комнату.

— Может тогда не стоит?

— Это нужно, — отрезала Анна даже не удостоив мать взгляда. Иногда ее раздражала эта мягкость и податливость родительницы. Ей тоже много чего не хотелось делать, но ради имиджа, княжества и семьи она переступала через саму себя и молчала. Ее сын в будущем станет князем и должен с детства принять эту уступчивую судьбу, как бы это не было жестоко и не шло в разрез с его мечтами. Он привыкнет и в отличии от нее, вы растет в этом мире, а не будет спешно приспосабливаться. Главное, чтобы у нее самой остались силы воспитать его должным образом — достойным и твердым характером.

— Властью данною мне.

Саша смачно зевнул, все же удосужившись прикрыть рукой рот. Они всей семьей уже третий час наблюдали за брачной церемонии Сакуры.

— Только ленивый не поинтересовался у меня как это сидеть на свадьбе своей бывшей, — юноша чуть склонился к уху сидящей рядом сестры.

— Привыкай, милый мой, — усмехнулась она, разглаживая несуществующее складки на своем платье. Виктор знал этот жест— сейчас Анна начнет "уходить в себя", о чем-то размышляя, оставив на лице, словно автоответчик, вежливую официальную улыбку. Они с Хезер столько лет тренировали ее.

— Тебе не жарко? — мужчина взял ее за руку, привлекая внимание. Беспокойство чуть спало и ему начало казаться, что их треснувшая жизнь потихоньку начала собираться из осколков. Анна стала улыбаться, язвить, вновь писать и заниматься государственными делами в полном объеме. Перестала таять на глазах, снова начав набирать вес и кажется даже несколько раз сама звонила Куроки и Сакуре, гуляла с сыном и Хезер по центральному парку. Званные обеды, выезды всей семьей, благотворительность и экранные пикники на заднем дворе деревенского домика— идеальный мир возвращался, Анна точно играла свою роль, как и раньше. Вот только все чаще ночью Виктор ощущал, что его жена далеко не с ним: в своем далеком заоблачном мире, где она проживала иную счастливую жизнь, полную детского смеха и запаха сахарной ваты. Мужчина готов был отдать последнее лишь бы узнать, являлся ли он частью того мира. А еще он наконец-то признался, что устал и эта мысль мучила его изо дня в день, словно он предал их Роуз, оставив ее потерю позади. Виктор надеялся, что празднование юбилея с Куроки вернет ему прежнюю Анну, и ему было уже все равно насколько далеко зайдут эти их "каникулы". Главное, чтобы их холодная семейная обитель хоть немного потеплела. Пусть даже из-за ревности или восторга влюбленности.

— Нет не замерзла, — Анна взяла его под руку и улыбнулась своему идеальному мужу, которого она не заслуживала. — Как хорошо, что она встретила его.

— Конечно, — до Саши дошло, что эта фраза была обращена к нему, хоть его сестра смотрела на мужа. Юноша сидел в пятидесяти метрах от алтаря и наблюдал, как жених чуть смущенно в первый раз целует девушку, что только что стала его женой. И по душе Александра прокатилась какая-то странная радость и теплота, а ведь он ждал совершенно других чувства. Зависти и боли, обиды и ненависти. Но нет. Он действительно радовался за Сакуру и к своему удивлению, не думая, поддавшись всеобщему благоговению, достал из кармана брюк мобильный телефон и начал набирать сообщение.

— Ты никогда не думала провести лето в Грепиль?–

— Я планировала отпуск в декабре–

— И твои планы не измены?–

— Я простой человек, мой прЫнц, и у меня есть обязательства–

— А что насчет НГ?–

— А ты приставучий. Я подумаю.–

— Я жду…–

Александр усмехнувшись убрал телефон и пожал плечами, реагируя на заинтересованный взгляд сестры. Не рассказывать же ей сейчас, что он внезапно решил окунуться в новые отношения, раз в жизни у него все так стало стабильно? Он получил магистерскую степень, хорошо себя вел и записался на кандидатуру помощника преподавателя, участвует в велопробегах и ездит по стране с лекциями о СПИДе и "мире во всем мире". Им начинает гордиться даже сестра, что недавно начала возвращаться в мир людской. И ему хотелось почувствовать нечто новое, страстное. Опять прокатиться на Американских горках из чувств, у него наконец-то появилась возможность завоевать понравившуюся девушку и с трепетом в сердце ждать, что же она ответит. А ведь еще недавно они с Сакурой сидели в баре и заливались виски, проклиная свои семьи.

Забавная штука-жизнь.

30.07.2010

Я даже не знал, что планировать свой отдых так трудно. Так вот чем занимается мой секретарь и его команда! Надо увеличить им оклад.

Мне легче управлять страной, чем разобраться, как оплатить что-либо с помощью PayPal. Надо открыть новую банковскую карту на чужое имя и не мучиться.

И какой черт тебя понес в Дублин? Мы же говорили о маленьких городках. Хотя не отвечай— очередная книга, да?

Кстати о книгах.

Ты давно ничего нового не выпускала или ты все еще переживаешь об этой идиотской заметке об анонимности Гейл? Брось, милая. Или же заключи контракт с какой-нибудь неизвестной деревенской актрисой и вауля— твои фанаты в восхищении. (это идея Соры). Хотя можешь заставить Кинга признаться, что он автор хотя бы одного из твоих ужастиков. Тот что про далекую деревню в лесах. Сора им зачитывалась и чуть ли не читала мне вслух перед сном. Я не пойму вас, женщины, как можно восхищаться такой мясорубкой?

Кстати, о кулинарии: вчера отловил Такэо на кухне, среди поваров и кастрюль. Этот юный кулинар, насмотревшись с Сорой британского ТВ, решил стать шеф-поваром, таким же как и какой-то Рамзи. Слава духам, на кухне он только смотрел и ничего не трогал, иначе наши гости из США уехали бы с несварением. Хотя, зная тебя, ты бы за это прислала моему сыну мешок конфет.

Как же я жду нашу встречу.

К.

— Так, а теперь объясни мне, — Куроки усадил своего семилетнего сына себе на колени. — Почему ты наивно решил что лучше Киарда Полиньяк?

Такэо нахмурил брови и огляделся вокруг: ждать помощи было неоткуда, кабинет отца был пуст, хотя обычно при таких серьезных разговорах присутствовала его гувернантка или мама.

— Потому что я старше, — чуть подняв подбородок ответил мальчик, но к своему недовольству отметил, что отцу такой ответ не нужен. Он конечно не правильно поступил, сказав при всей прислуге, глядя на экран телевизора, что он то лучше того малыша из Грепиль. На экране Киард Полиньяк шел рядом с дядей и его подругой и увидев папарацци показал им язык.

— Потому что я умею себя вести и меня журналисты не снимают, — спокойно и уверено ответил Такэо и попытался спрыгнуть, полностью удовлетворенный найденным ответом. Но не тут то было. Куроки, чуть улыбнувшись, взял его за руку и посмотрел прямо в его темно-карие глаза, как у матери.

— Милый мой, тебя не снимают, потому что ты находишься в своей стране, где это запрещено. В Грепиль тоже самое, но как только мы или они выезжаем за пределы страны, эти законы перестают существовать. И журналисты бегают толпами.