Куроки радовался как сумасшедший появлению близнецов-племянников— его семья вновь стала большой и ему в какой-то миг показалось, что больше-то и не нужно для счастливой жизни. Он взял на руки Хикари и чуть укачивая поднес ее к старому книжному шкафу, ранее стоявшему в старом императорском дворце во времена Акихито.

— Милая, — мужчина прижался к маленькому ушку своей маленькой дочурки. — Я очень хочу, что бы ты походила на нее.

Свободной рукой он легонько постучал ногтем по стеклу фоторамки, где были изображены Сакура и Анна. Он больше не запрещал себе думать о Анне, потому что начал считать, что это неразумное ребячество. В их несуразной, невероятной паре эгоистов— сердцем был он. Разум решил остаться в Грепиль. И наверное, это было правильно.

Женщины поистине удивительные создания: они могут клясться в вечной любви, словно соловей кидаясь на острые шипы розу и с тем же упрямством проживать всю жизнь с нелюбимым человеком.

Анна с удовольствием хотела бы больше походить на Скарлетт О`Хару, но увы, она могла себя описать лишь персонажем извечно усталым от себя самого, что до сих пор не понимает что же ему действительно от жизни нужно. Но с другой стороны: она поступила правильно, не дав своему сердцу (и гормонам в том числе) разрушить ее новый мир.

Есть влюбленность. Страсть. Увлечение. Любовь. Верность. И все эти оттенки чувств для нее относились к совершенно разным людям.

А что же он? Если бы у него был шанс вернуться в прошлое, смог бы он изменить историю? Стал бы? Куроки поцеловал Хикари в лоб и улыбнулся— нет. Ради нее, ради сына и Соры. Он просто не мог себе этого позволить.

Хотя… Кому он врет: сколько раз в своих мыслях он менял историю на корню, каждый новый раз стараясь создать еще более идеальную картину. Вот только в большинстве случаев он все же оставался правителем Упонии. Если в двадцать три он бы и мог помыслить об отказе от трона, то сейчас, почувствовав вкус власти…

— Я двенадцать лет исправная католичка, — Анна передвинула очередную шахматную фигуру. Она с пятилетним Киардом, как и обычно, играла в шахматы на конфеты. Виктор сидел рядом с сыном и просматривал свежие утренние газеты. Семейная идиллия, не допускающая отсутствия бабушки, что сидела за компьютером и молодых, тихо переругивающиеся насчет свадьбы.

— Я почти восемь лет руковожу этим княжеством, забочусь о нем. А в ответ? — драматично закатив глаза Анна отвлеклась и не заметила, как Виктор подсказал ход сыну. Впрочем, она всегда потакала подобным действам, нередко, заручившись поддержкой матери, Киард выигрывал свои споры с дядей. Он уже такой взрослый— даже посейщает детский сад при муниципальной школе.

— Да, ты истинная католичка, — чуть усмехнулся Виктор. Однажды, еще до рождения Киарда, она рассказала ему почему так любит эти старинные неприветливые готические церкви. "В них живет тишина. И эта тишина не давит, она немного пугает и почему-то сгибаются колени. А в голове пустота. Именно здесь я ощущаю, что есть кто-то могущественнее, чем человек." Такое она могла сказать лишь ему: не боясь усмешки или быть не понятой, и конечно же каждое такое мгновение, Анна понимала, как же ей повезло с мужем.

— Мог бы и промолчать, — цокнула языком княгиня. Как бы она не старалась не падать духом — эти религиозные волнения не просто выбивали ее из колеи, они проворачивали нож в ее спине.

— Ворчишь, как старуха, — вдовствующая княгиня Мария оторвалась от экрана компьютера и деловито поправила очки. — Скажи спасибо, что тебе не перемывают кости из-за Жанны и то, что большую часть жизни она прожила не здесь.

— Там роскранский дух, там Роскраной пахнет, — тут же откликалась та, щелкнув жениха по лбу. Тот лишь отмахнулся, продолжая что-то вырисовывать на листе.

— Это пусть они скажут мне "спасибо", за то я вышла замуж за гражданина Грепиль, а не за британца, как хотела, — беззлобно произнесла Анна и посмотрев на мужа, заметила образовавшуюся складку между бровей. Он видно ожидал, что она вспомнит о Куроки. Нечаянно, нелепо. Но в доказательство тому, что она все еще о нем думает. День и ночь. Но к счастью, или увы, такого не происходило.

Виктор встал с кресла, чуть сжал плечо сына и в упор посмотрел на жену. Как ей показалось— слишком серьезно. Будто бы он снова бессмысленно ревнует, словно ей снова придется доказывать ему, что все его подозрения бессмысленны.

— Шах и мат, мама, — заявил улыбаясь во всю ширь Киард, разрядивший обстановку. Виктор прокашлявшись неожиданно рассмеялся.

— Где-то здесь должен быть злобный смех, — он начал картинно рыскать по своим карманам, вытаскивая все наружу.

Какая-то секунда и ничего и не было: к ним снова вернулась тишь да гладь. Может быть это она хочет видеть в глазах мужа ревность? Или ей банально, снова хочется чувствовать эту душевную боль? Чувство вины?

23.03.2012

Все наконец-то закончилось и моя семья в полной мере может заняться будущим празднеством.

Хотя к чему я лгу?

Мне так хочется рассказать, что на душе остался такой неприятный горький осадок, что дает о себе знать, когда я даю волю себе расслабиться. Его ничем не вычерпать со дна моего сердца.

Еще Киард с Виктором умудрились заразиться гриппом. Даже не знаю, где они сумели подхватить эту заразу. Хотя… Они только недавно вернулись из Польши, где моя мама занималась патронажем. Но это уже не важно, ибо у меня «на руках» двое хныкающих ребенка (да два!), требующих моего ежеминутного внимания. И это за неделю до моего выступления на саммите. Они словно планировали.

А ты такой же капризный, когда болеешь? И все же до встречи в Брюселле. Я буду хмурая и злая.

Твоя истинная католичка Анна.

— Выступление было… сносным, — министр Грепиль, чуть нахмурив лоб, постоянно поправлял ненужные очки на сносу. Он решился-таки выразить свою точку зрения, с которой невозможно было не согласиться. И вправду ее выступление было скучным, слегка монотонным, и разбавленным в конце изящной шуткой.

— Спасибо, Роше, я знаю, — чуть протянула Анна, оглянувшись по сторонам: в свои тридцать два она умудрялась вести себя, как ребенок. Играть днем и никогда и никому до конца не показывать свои настоящий чувств, считая это слабостью. Она конечно же первой увидела идущего к ним Куроки (было удивительно, что он спровадил своего представителя) и наконец-то по-настоящему улыбнулась. Хоть и не ощутила того трепета в груди. Лишь был какой-то вакуум, подразумевавший ностальгию. Куроки легко перехватил руку Анны, притянул к себе и едва коснулся губами ее щеки, попутно отмечая, что его… Подруга стала пользоваться услугами профессиональных визажистов. Сора же справлялась сама. Оторвавшись от щеки мужчина посмотрел в эти знакомые смеющие глаза и почему-то снова вспомнил жену. Несколько недель назад, когда у Соры было вновь ревнивое настроение и она прилично выпила вина за ужином, у них "состоялся" очередной разговор-допрос:

"— Ты спал с ней? — императрица вновь завела этот совершенно ненужный диалог про Анну. Сора, снимая с руки браслет, на секунду подумала, что зря начала это, но эта чертова обида, живущая в ней годами и вино решили иное. Они словно вели разговор о погоде, только на повышенных тонах.

— До или после нашей свадьбы? — чуть усмехнувшись поинтересовался Куроки, послабляя галстук.

— Вообще, — обреченно вздохнув произнесла женщина и устало уселась на кровать. Зачем она снова начала эту бессмыслицу? Винный задор покинул ее, оставив горький остаток безысходности.

— Нет, — его нельзя было упрекнуть во лжи, таким кристально честным казался его тон. — Целовал. Да. И мне это нравилось.

— От этого еще хуже, — Сора легла и обняла подушку, сонно пробормотав. — Ваша эта возвышенная любовь…"

— Я так рада тебя видеть! — в голосе Анны пропал роскранский акцент и появилось нечто неуловимо французское в ее английском. — Мой милый взрослый мальчик.

Куроки хотел извиниться перед министром Грепиль, но только сейчас заметил, что тот пропал. Профессионально, однако.

— Мальчик, — улыбнулся император Упонии, снова обретая себя. — Сестра называет меня мальчишкой.

— Может быть она и права, — Анна до сих пор ощущала тепло его руки. Это родное чувство ей совершенно не хотелось терять. Наконец-то ее сердце начало биться сильнее, разгоняя кровь по венам и верно отключать ее адекватную часть мозга. — Вы приедете на свадьбу Саши?

— Конечно, — Куроки улыбаясь, еле ощутимо поглаживал большим пальцем левой руки ее руку. Он снова начал чувствовать эту тишину, окружавшую их. — Ты завтра в Лину?

— Да, — чуть пожав плечами ответила Анна. — Встречаемся с мамой и Жанной. Это невеста Саши.

— Я знаю, — отмахнулся Куроки и наконец-то выпустил ее руку. — Жаль меня там не будет. Дела в Кикасэки.

— Надеюсь, что не очередной план по отбору островов у Роскраны? — чуть угрожающе произнесла княгиня.

— Мы никогда не сойдемся в этом вопросе, — вздохнул Куроки и оглянулся по сторонам, прежде чем задать вопрос. — Может быть поужинаем?

— Прости, — покачала она головой и взяла его за предплечье. — У меня еще встреча, а позже нужно будет позвонить домой. Киадр так просто не уснет.

— Ты наверняка самая лучшая мать на свете, — он осторожно завел ее прядь волос за ухо.

— Нет, — Анна грустно улыбнулась. — Я слишком мало уделяю ему внимания. И моя мама была совершенно иной. Хорошо, что есть Виктор.

— Да, хорошо, — с неохотой согласился Куроки, после того, как она отпустила его предплечье. Почему-то эту встречу он представлял не так: они должны были поужинать, погулять по ночному городу, рассказывая смешные истории про детей. Но нет. И он был несколько разочарован этим, чувствуя себя ребенком, у которого отобрали любимую игрушку. Быть может если бы он знал насколько Киард был бесценен для Анны, если бы он так легко не "получил" Хикари и Такэо, то понял бы почему можно так просто отправить в бездну все свои желания, лишь бы увидеть улыбку ребенка.