— За год он сумел сблизиться с Касуми, — со вздохом ответил мужчина, отводя покраснелый усталый взгляд в сторону от света. — Мы разговаривали недавно. Он поблагодарил меня за то, что мы разрешили ему отдохнуть на том курорте в Корее. Они стали больше общаться, будучи наедине, а еще он признался, что ему нравится, когда Касуми улыбается.

Куроки усмехнулся и потер переносицу: его сын, так же как и он в свое время, наконец-то начал открывать удивительные стороны своей второй половинки.

— Надеюсь, все продолжиться в том же ключе, — улыбнувшись произнесла Сора, что еще с трудом впускала в свое сердце эту довольно скромную девушку. Она казалась ей забитой, слабой и нелюдимой. В первом-то она была немного права, а вот в остальном нет. И возможно, Сора просто боялась, что ее сын не будет счастлив, что она сама не будет счастлива от брака ее первенца.

— Как думаешь, нам еще рано рассчитывать на внуков? — мужчина усмехнулся, поймав немного удивленный взгляд жены. Она все еще не могла верила, что ее дети могут иметь своих детей, и что ей уже не двадцать пять. Как пролетело время и ей пятьдесят пять? Сакуре в следующем году исполнится полвека, а Виктору так совсем шестьдесят четыре. Немыслимо. Невероятно. Ведь только вчера она издалека рассматривала статного Виктора, что вел свою молодую жену под руку.

Прошлое. Оно формирует фундамент для будущего, что по кирпичикам строит нашу жизнь. Один кирпич-счастье, другой— разочарование. И так постоянно чередуясь, они сооружают историю взаимоотношений, связей и выбора.

— Выбор— лишь иллюзия, — произнесла однажды Анна, вычитав это в очередной книге. И сейчас Саша с уверенностью мог с ней согласиться. Его сердце предчувствовало глобальные перемены, хотя ничего этого не предвещало: Грейс вернулась из армии, совершенно выструганной, на радость матери, и уже через две недели собиралась взяться за учебу— переменив свою направленность на математику. Жанна была в радостном предвкушении от очередной поездки с ООН, Сакура со всей семьей отправилась где-то месяц погостить у родителей своего мужа.

Саша затушил сигарету и еще немного постоял, для того чтобы не вносить запах этого сигаретного курева в палату. Он нервничал и это становилось привычно-постоянным. Как Анна живет со всем этим?

— Я сдам тебя сестре, — сказал Виктор наконец-то вернувшемуся Саше.

— А я скажу, что ты выполняешь не все предписания врачей, — он кивнул на работающий ингалятор в руках князя-консорта. Виктор хмыкнул и поднес аппарат ко рту. В очередной раз болезнь сумела одолеть его. Прав был Альберт, укорявший в своей время его за разгульный образ жизни. Хотя его почивший друг настаивал, что у него откажут почки с печенью, а не сердце с легкими.

— Давно не видел, чтобы ты курил, — Виктор сделал вдох простого воздуха, от всех этих лекарств из ингалятора он чувствовал себя только слабее.

— Как тут не закуришь? — усмехнулся Александр и посмотрел в окно. В Грепиль снова начались проблемы с религиозным настроем: в конституции была прописана свобода вероисповедания, по негласному согласию страна считалась католической, при восьмидесяти шести процентах верующих. Грепиль стойко оставалась страной, где не особо приветствовалось мусульманство, что и вызывало внешнюю критику власти. Но Анна оставалась приверженкой оплота католицизма в своей стране, на протяжении двадцати семи лет, поддерживаемая духовенской властью и это она передавала сыну. Как бы хорошо и стабильно жилось жителям, всегда будут недовольные.

— У них просто сезонное обострение, — нахмурился Виктор.

— Главное, чтобы так и оставались одиночными протестами.

— Если что, мы покажем им Хикари и они просто умрут от умиления.

— Или фото лысой Грейс, тогда они сдохнут от смеха, — пошутил Саша, чья дочь назло матери в первую же неделю службы побрилась налысо.

— Ты победил, — улыбнулся Виктор, откашлявшись. Он уже согласился с тем, что ему нужно больше пить витаминов и не пропускать мимо ушей причитания Анны— она наверняка уже проконсультировалась со всеми доступными специалистами. А может быть съездить с ней на курорт? В горы. Подышать свежим воздухом, побыть просто с ней наедине.

31.10.2033

С Днем рождения!

К.

06.11.2033

С Днем Рождения!

A.P.

25.12.2033

С Рождеством! Счастья и здоровья!

Императорский дом

31.12.2033

С Новым годом! Успеха и отсутствия хлопот!

Полиньяк

Удивительно, но она совершенно не почувствовала, как старая добрая Хезер зашнуровала ей корсет этого длинного черного платья с кружевом. Без дрожи и трепыхания руки были облачены в черные шелковые перчатки, так ненавистные Жанне, но положенные по этикету. Последние штрихи, совершенные такими родными дрожащими руками Хезер, изо всех сил, старающейся не смотреть в зеркало и княгиня будет готова для выхода.

— Кто бы мог подумать, что у Виктора такое специфическое чувство юмора, — на пороге спальни образовалась Мария, облаченная чуть в более современное платье-футляр. — Ему всегда нравилось, когда на тебе длинные женственные платья.

Анна безмолвно подошла к ней и взяла за руку, в последний раз посмотрев в зеркало, что было в полный рост.

Ей всегда шел черный цвет.

А еще белые розы, опоясанные черными лентами, в которых утопал весь дворец. Все было так, как и задумал князь. Точно по пунктам без единого отступления. И возможно именно эта его продуманность спасла семью от полного падения в горе.

Все было как во сне или под сильными лекарствами: смутно, шум словно пытался прорваться через вакуум. Анна опомнилась, когда колесо старинного катафалка, за которым шла вся процессия, наткнулось на неизвестно откуда взявшийся камень. Анне это напомнило какой-то до боли знакомый фильм и она уже думала поделиться своим мнением, как вдруг осознала, что все остальные идут на пару шагов позади. А по бокам в нескольких метрах, отделенные хрупким забором, стояли люди, все как один со слезами на глазах, опущенными лицами, словно боялись поймать ее рассеянный взгляд.

Женщина, снова уйдя в себя, сам наступила на этот злополучный камешек, служивший Рубиконом, покачнулась и внезапно почувствовала на своей талии прикосновение чьих-то маленьких рук.

Анна удивленно посмотрела налево увидела рядом с собой Сору, в черном прямом платье до икр и без вуали в отличие от Анны. Императрица Упонии кивнула, давая понять, что не уйдет и оставив руку на талии княгини, осторожно взяла правую руку женщины, скрепив этот спасательный круг.

Еще шаг. Еще. Еще…

Она бежит по больнице не разбирая дороги и не обращая внимание на удивленный персонал. Сейчас, как и в двухтысячи тринадцатом ей все равно, что о ней подумают эти незнакомцы. Женщина влетела в палату в которой уже собралась вся ее семья, включая Марию, что так редко покидала пределы территории Дворца.

— Как он? — Анна опустилась перед койкой на которой лежал Виктор. Бледный, с синяками под глазами и такими ужасно холодными руками. — Почему он все еще на аппарате?

Женщина со злостью посмотрела на ни в чем неповинного врача, что подумывал спрятаться за спиной Жанны.

— Мы боимся, что приступ повторится, — произнес еще один врач, что только что вошел в палату. Он не боялся княгини, прекрасно помня прошлую госпитализацию Виктора и поэтому уже был готов к худшему.

Наверное, лишь он был готов к худшему. Да и Виктор.

В церкви почему-то было очень холодно, не смотря на такое количество людей в зале и начало апреля по календарю. Тихие, еле слышные переговоры, были заглушены панихидой, тоже срежиссированой князем-консортом. По разным сторонам от Анны сидела Мария и Киард с каменным лицом, он как и мать не позволял на публике проявить эмоции. В отличие от Соры, сидевшей позади, как близкий член семьи, и тихо ронявшей слезы, не обращая внимание на этих глупых посторонних людей. Она сама не понимала почему эти предательские слезы лились из нее, ведь она просто знала Виктора, он ей просто нравился, просто. Просто. Просто она все это время думала. Что они с ним похожи, будто меж их судьбами была связь— они оба страдали от любви к своим вторым половинкам, они оба победили.

Почему же здесь так холодно?

Анна, обхватив себя руками, осторожно из-за плеча медсестры, наблюдала как ее мужа экстубировали. Мужчина откашлялся и посмотрел по сторонам.

— Сколько вас тут, — хрипло и все же насмешливо произнес он. — Идите домой. Я хочу отдохнуть. Со мной все будет хорошо. Верно, док?

— На кардиограмме ничего нет, — доктор сверился с показателями. — Так что повода для опасений нет.

Уходя семейство фыркало, обнимало его, хлопало по плечу и обещало принести чего-нибудь запрещенного и вкусненького. Саша сообщил, что часа через два вернется и принесет шахматы, а то тут до смерти скучно.

Виктор устало махнул рукой и попросил принести карты. Однажды она решила, что неделя-это маленькая жизнь, сейчас Анна была убеждена совершенно в другом. Вся жизнь может перемениться за какие-то минуты.

Анна села прямо на пол холла дворца, бесчувственно разглядывая шикарные букеты все еще не завявших белых роз. Никто ее не трогал и не думал поднимать. И лишь новый придворный священник, не звавший Анну так близко, не по глупости, а скорее всего из-за сострадания, подошел к ней и осторожно дотронулся до плеча.

— Дочь моя, — он тоже был стар и мудрен опытом, поэтому его назначили на эту должность после смерти его предшественника. — Ветер имеет свойство меняться. Он унесет твою печаль.

Княгиня подняла голову и сквозь сцепленные зубы зло произнесла:

— Не говорите, чего не знаете. Вы не любили.

Она резко встала и зашагала в свои покои, не обращая внимание на испуганные и удивленные лица окружающих. Да и какое ей было до них дело? Они люди, которым платят за то, чтобы она комфортно жила. А сейчас ей хотелось лишь плакать и чтобы кто-нибудь сидел рядом с ней и успокаивал. А еще ей эгоистично хотелось всеобщей жалости, которую сейчас она путала с любовью.