Успешность антирелигиозного натиска, который был нами проделан за последние годы, объясняется именно тем, что передовые слои трудящихся, прошедшие школу революции, т.-е. активного отношения к государству и общественным формам, легко стряхивали с себя шелуху религиозных предрассудков, вконец подорванных предшествующим развитием. Но положение значительно меняется, когда антирелигиозная пропаганда распространяет свое действие на менее активные слои не только деревни, но и города. Те реальные знания, какие ими приобретены, настолько ограничены и частичны, что им не тесно рядом с религиозными предрассудками. Голая критика этих предрассудков, не находя необходимых точек опоры в личном или коллективном опыте, не дает результата. Тогда необходимо бывает подойти с другого конца: расширить сферу общественного опыта и реального знания. Пути к этому очень различны. Общественные столовые и ясли могут дать революционный толчок сознанию женщины-хозяйки и чрезвычайно ускорить процесс ее отрыва от религии. Авиационно-химические способы истребления саранчи могут сыграть такую же роль в отношении крестьянина. Самый факт участия в жизни клуба, выводящий рабочего и работницу из тесных клеток семейной квартирки с иконой и лампадкой, есть также один из путей к освобождению от религиозных предрассудков. И так далее, и так далее. Клуб может и должен измерять силу сопротивления религиозных предрассудков и находить обходные пути в смысле расширения опыта и знаний. Таким образом, и в антирелигиозной борьбе периоды открытой лобовой атаки сменяются периодами блокады, сапы, обходных движений. В общем и целом, мы именно в такой период сейчас и вошли, но это не значит, что мы в дальнейшем еще не перейдем снова к атаке развернутым фронтом. Нужно только подготовить ее.
Наша атака на религию была законна или незаконна? Законна. Дала она результаты? Дала. Кого она к нам привела? Да тех, кто предварительным опытом был подготовлен, чтобы освободиться окончательно от религиозных предрассудков. А дальше? Дальше остаются те, которых даже величайший опыт Октября не настолько потряс, чтобы освободить их от религии. И тут формальным методом антирелигиозной критики, сатиры, карикатуры и пр. достигнуть можно малого. А если слишком нажимать, то можно получить и обратный результат. Тут нужно снова сверлить скалу, – правда, не бог весть скала какая крепкая! – закладывать динамитные патроны, протягивать бикфордов шнур… Через некоторое время последует новый взрыв и новый обвал, т.-е. новый народный пласт будет оторван от косной глыбы… Резолюция съезда и говорит нам о том, что мы сейчас в этой области должны от взрыва и атаки перейти к более длительной работе расшатки, прежде всего путем естественнонаучной пропаганды.
Чтобы показать, как неподготовленная лобовая атака на религиозные предрассудки может иногда дать совершенно неожиданные результаты, я приведу один в высшей степени интересный пример, совершенно свежий, который я знаю из уст отдельных товарищей, так как, к сожалению, в печати этот пример не был еще освещен. Дело идет о норвежской коммунистической партии. Как вы, вероятно, помните, в прошлом году эта партия раскололась на оппортунистическое большинство, под руководством Транмеля,[43] и революционное меньшинство, верное Коминтерну. Я спрашивал товарища, жившего в Норвегии, каким образом Транмелю удалось увести за собой большинство, – разумеется, временно. Он мне указал, в качестве одной из причин, на религиозность норвежских рабочих-рыбаков. Рыбный промысел, как вы знаете, имеет очень низкую технику и целиком зависит от стихии, – это и есть база для предрассудков, для суеверий, и религия для норвежских рыболовов, как остроумно выразился товарищ, рассказавший мне весь этот эпизод, есть нечто вроде прозодежды. Там же, в Скандинавии, были интеллигенты, академики, которые кокетничали с религией. Их огрели, как и следовало, беспощадным хлыстом марксизма. Вот этим и воспользовались умело норвежские оппортунисты, для того чтобы противопоставить рыбаков Коминтерну. Революционно настроенный, глубоко сочувствующий Советской Республике, всей душой стоящий за Коминтерн рыбак сказал себе: «выходит так – либо за Коминтерн, и тогда без бога и без рыбы (смех), либо, скрепя сердце, отделиться». И он отделился… Вот каким острым углом религия врезывается иногда даже и в пролетарскую политику.
Разумеется, это относится в еще большей степени к нашему крестьянству, бытовая религиозность которого связана целиком с условиями его отсталого хозяйства. Полностью мы победим религиозно-бытовые предрассудки крестьянства только через электрификацию и химизацию сельского хозяйства. Это не значит, разумеется, что мы не должны пользоваться каждым отдельным техническим улучшением и вообще каждым благоприятным общественным моментом для антирелигиозной пропаганды, для достижения частичных обвалов религиозного сознания, – нет, все это для нас по-прежнему обязательно, – но общую перспективу нужно охватывать правильно. Простым закрытием церквей, как действовали в некоторых местах, и прочими административными излишествами тут не только решающего успеха не достигнешь, но, наоборот, подготовишь усиленный рецидив религиозности… Если верно, что религиозная критика есть предпосылка всякой другой критики, то не менее верно для нашей эпохи, что электрификация земледелия есть предпосылка ликвидации крестьянских суеверий. По поводу возможного значения электрификации земледелия я приведу замечательные слова Энгельса, которые до недавнего времени оставались неизвестными. Недавно т. Рязанов[44] выпустил впервые переписку[45] Энгельса с Бернштейном[46] и Каутским,[47] – письма исключительно интересные. Старый Энгельс представляется вдвойне обаятельным, по мере того как открываются новые и новые материалы, которые ближе характеризуют его и с идейной, и с интимной стороны. Я хочу сейчас привести цитату, касающуюся непосредственно вопроса об электрификации и устранении пропасти между городом и деревней. Письмо было написано Энгельсом к Бернштейну в 1883 году. А нужно сказать, что только в 1882 году французский инженер Депре[48] открыл способ передачи электрической энергии по проволоке на расстояние. И если я не ошибаюсь, на мюнхенской (во всяком случае, немецкой) выставке он демонстрировал передачу по простой телеграфной проволоке на 50, примерно, километров электрической энергии в одну-две лошадиных силы. На Энгельса, который был страшно чуток ко всяким завоеваниям в области естественных наук, техники и пр., это произвело колоссальнейшее впечатление, и он написал Бернштейну: «Новейшее открытие Депре… окончательно освобождает промышленность почти от всех местных границ, делает возможным употребление даже самых отдаленных водяных сил. И если даже вначале этим воспользуются только города, в конце концов, оно должно стать самым могущественным рычагом для уничтожения антагонизма между городом и деревней». Владимир Ильич не знал этих строк, вся эта переписка появилась лишь недавно, она хранилась в Германии под спудом у Бернштейна, пока т. Рязанов не извлек ее. Не знаю, все ли товарищи знают, с каким не только напряженным вниманием, но и с какой напряженной любовью Ленин находил у стариков-учителей, Маркса и Энгельса, новые и новые доказательства их проницательности, универсальности их мысли, умения далеко заглянуть вперед. Не сомневаюсь, что эта цитата, где на второй день после того, как был демонстрирован – в сущности в лабораторном масштабе – способ передачи электрической энергии на расстояние, Энгельс через голову промышленности глядит уже на деревню и говорит, что новое изобретение есть могущественный рычаг для уничтожения антагонизма между городом и деревней, – не сомневаюсь, что Ленин ввел бы эту цитату в обиход нашей партийной мысли. Когда читаешь эти слова Энгельса, то кажется, что старый Фридрих со дна океана (он был сожжен, и прах его утоплен, по его завещанию) как бы перекликается с Ильичем на Красной площади…
43
Раскол в норвежской компартии. – 1917–1920 гг. отмечены в истории рабочего движения Норвегии резким полевением широких трудящихся масс. В 1920 г. левое крыло «рабочей партии Норвегии», возглавляемое Кюрре и Грейном, оказалось в подавляющем большинстве и постановило присоединиться к Коминтерну. Незначительная группа правых не подчинилась решению большинства и образовала «норвежскую социал-демократическую партию». Однако, вскоре произошел раскол и внутри обновленной рабочей партии. На чрезвычайном съезде партии 2 ноября 1923 г. большинством 156 голосов против 109 было постановлено ответить отказом на требование Исполкома Коминтерна о безоговорочном принятии соответствующих решений конгрессов Коминтерна. Меньшинство ушло со съезда и постановило образовать самостоятельную компартию. Основная причина раскола заключалась в том, что большинство вождей, под давлением масс согласившееся на присоединение к Коминтерну, по существу не изменило своих социал-демократических и реформистских убеждений. Важную роль сыграла также организационная неоформленность рабочей партии, члены которой входили в нее не индивидуально, а коллективно, через соответствующие профсоюзы. В результате в «норвежской рабочей партии» оказался налицо ряд самых разнородных элементов.
«Норвежская рабочая партия, – писал Зиновьев в статье „Правда о норвежской партии“ („Правда“ N 261 от 17 ноября 1923 г.), – поскольку дело идет о руководящем ее составе, состояла по крайней мере из 4–5 групп: 1) коммунистическая фракция, руководимая тов. Шефло, Гансеном и Фурурботеном; 2) обычная социал-демократическая группировка, во главе которой стоят такие люди, как Лиан; 3) центристская группа, наиболее видным представителем которой является профессор Буль, – это нечто вроде германских правых независимых, норвежских каутскианцев; 4) полу-синдикалистская, полуреформистская группа Транмеля: во главе ее стоит человек, лично преданный рабочему движению, но совершенно безнадежно запутавшийся в идеологии американского союза „Индустриальных Рабочих Мира“, – человек, для которого основы марксизма были, остаются и очевидно останутся книгой за семью печатями; и 5) группа Мот-Даг, состоящая в известной своей части из молодых „академиков“, т.-е., попросту говоря, из группы буржуазной интеллигенции, примазавшейся к рабочему движению, главным образом из карьеристских целей. Норвежская рабочая партия в такой стране, как Норвегия, представляет собой большую притягательную силу для „демократических“ академиков, ищущих местечек депутатов, редакторов и т. п. Среди этой последней группы нашли себе пристанище определенно выраженные антисемиты и даже почти фашистские элементы. Постепенно в ходе борьбы все четыре последних группы объединились против одной».
IV Конгресс Коминтерна сделал норвежской рабочей партии ряд предложений, имевших целью устранить создавшееся в партии ненормальное положение. Эти предложения были приняты съездом партии в феврале 1923 г., – однако, с большими оговорками. Съезд вынес постановление об индивидуальном членстве, но в то же время большинством 94 голосов против 92 принял резолюцию о необходимости обеспечить "максимальную независимость партии от Интернационала во всех внутренних «делах». Практически эта резолюция привела к тому, что норвежская рабочая партия признала неприемлемыми для Норвегии лозунги единого фронта и рабоче-крестьянского правительства не проводила в жизнь план реорганизации партии. Ненормальность условий в норвежской рабочей партии обнаружилась особенно ярко, когда транмелисты поддержали Хеглунда в его неправильных взглядах на совместимость религиозных верований с принадлежностью к компартии. Расширенный Исполком Коминтерна в июне 1923 г. уделил норвежскому вопросу большое внимание: пленум отметил опасное усиление руководящей роли группы Мот-Даг и признал правильность основной линии, отстаиваемой норвежским комсомолом, а также обязательность проведения шведской и норвежской компартиями тактики и лозунгов Коминтерна. Однако, несмотря на всю осторожность, с которой действовал ИККИ, учитывавший тогдашний авторитет Транмеля в широких слоях рабочего класса и вообще тот факт, что норвежская рабочая партия представляла собой все-таки массовую рабочую партию, ему не удалось добиться соглашения с руководящей верхушкой норвежской партии. Транмель еще в октябре 1922 г. пытался перейти от идейной подготовки к организационному проведению откола норвежской партии от Коминтерна. 21 декабря 1922 г., на заседании расширенного ЦК норвежской рабочей партии, Лиан, Транмель и др. предложили постановить, в связи с решением IV Конгресса Коминтерна, что «партия не может дольше организационно оставаться в Интернационале». Но тогда это предложение было встречено бурными протестами, так что транмелистам пришлось согласиться на компромиссные предложения тов. Радека и выждать более благоприятных условий. В сентябре 1923 г. Транмелю удалось уже собрать на расширенном заседании ЦК норвежской рабочей партии большинство, отвергшее все решения июньского пленума расширенного Исполкома Коминтерна. Воспользовавшись этим, Транмель созвал чрезвычайный съезд партии 2 ноября 1923 г., на котором и было вынесено постановление о выходе норвежской рабочей партии из Коминтерна, после чего меньшинство вышло из партии и образовало самостоятельную компартию.
44
Рязанов – см. т. XV, прим. 29.
45
Письма Энгельса опубликованы Институтом Маркса и Энгельса в выходящем под редакцией тов. Рязанова «Архиве К. Маркса и Энгельса», кн. 1, 1924 г. Приводим полностью цитируемую автором часть письма Энгельса к Бернштейну от 27 февраля 1883 г.:
«Паровая машина учит нас превращать теплоту в механическое движение, но пользование электричеством открывает нам путь превращения всех форм энергии, теплоты, механического движения, электричества, магнетизма, света, одной в другую, и обратно, и промышленного их использования. Круг замкнут. И новейшее открытие Депре, что электрические токи очень высокого напряжения со сравнительно слабой потерей силы могут передаваться по простой телеграфной проволоке на неслыханные до сих пор расстояния и быть примененными на конечном пункте, – дело это находится еще в зародыше – окончательно освобождает промышленность почти от всех местных границ, делает возможным употребление даже самых отдаленных водяных сил. И если даже вначале этим воспользуются только города, в конце концов оно должно стать самым могущественным рычагом для уничтожения антагонизма между городом и деревней».
46
Бернштейн – см. том XIII, прим. 112.
47
Каутский – см. том XII, прим. 5.
48
Депре, Марсель – французский инженер и физик, род. в 1843 г. Занимался разработкой вопроса о передаче электрической энергии и в 1882 г., на II Международной Электротехнической Выставке в Мюнхене, удачно продемонстрировал опыт передачи по проволоке электрической энергии в 1 1/2 лош. силы на расстояние в 57 км. Депре с успехом занимался также теорией динамо-машин.