Мой друг превратился в пустую оболочку, лишенную малейшего проблеска прежнего Скупа. Я оставался с ним, охранял и надеялся, что он придет в себя, но каждый день проходил в тишине.

По ночам я лежал без сна и слушал, как он рыдает в камере. Он больше не спал, и это не оставалось незамеченным. Его глаза становились темнее, из них ушла жизнь, веки с течением времени отяжелели.

Всю следующую неделю после нападения я молча планировал месть Хосе и его людям, когда их наконец выпустят из изолятора. В остальное время я переживал за Скупа и Лайлу. Это порочный круг, который не удавалось прервать.

Наконец, на пятую ночь после нападения, Скуп заговорил.

— Эй, Икс, — прошептал он из камеры.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты пообещал кое-что, — пробормотал он с грустью в голосе.

Я сглотнул — мне не понравился его тон.

— Что угодно. — Я перекатился на бок, лицом к стене, как будто мог видеть его через шлакоблок.

— Пообещай, что, несмотря ни на что, ты позаботишься о себе. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Я сел, вглядываясь в темноту вокруг себя.

— Брось, братан, ты знаешь, тебе не нужно беспокоиться обо мне, — шутливо произнес я, изо всех сил стараясь говорить, как он.

Он мрачно усмехнулся, и тяжесть на моей груди стала легче. Стало тихо, и я решил, что он уснул.

— Икс, — снова позвал он.

— Да?

— Я скучаю по семье. По жене и дочке. Ты знаешь, что они перестали приходить ко мне?

— Нет. Я не знал. Мне очень жаль.

— Да, мне тоже.

Я забыл, что у Скупа есть семья. Он так много знал об остальных, но так редко говорил о себе.

Я улыбнулся при мысли о том, как он выходит на свободу и обнимает свою малышку. Он увидит их снова. В отличие от меня, он не отбывал пожизненное заключение.

— Ты уже на полпути, приятель. На полпути. — Я зевнул.

После этого наступила тишина. Я заснул, мне снилась Лайла и ее милая улыбка.

Боже, как я по ней скучал.