Глава 32

Вечером, когда Себастьян и Геро сели за ужин, в передней раздался звонок.

Себастьян взглянул на жену.

– Ждешь кого-нибудь?

– Нет.

Появившийся в дверях Морей с поклоном доложил:

– К вам лорд Сидмут, милорд. Я взял на себя смелость проводить его светлость в библиотеку.

В библиотеке Себастьян увидел министра внутренних дел, который расхаживал взад-вперед перед камином, заложив руки за спину и уткнув подбородок в складки белоснежного галстука. Судя по шелковым бриджам, белым шелковым чулкам и туфлям с пряжками, Сидмут собирался на торжественный ужин или на бал. Но лицо его было бледным и осунувшимся.

– Милорд, – сказал Себастьян, – могу я предложить вам вина? Бренди?

– Благодарю, но нет; я не задержу вас надолго. Приношу извинения, что прервал ваш вечерний досуг.

– Пожалуйста, присаживайтесь.

Сидмут остановился спиной к камину и покачал головой.

– Я навел справки об инциденте в Португалии, о котором вы упоминали… касательно монастыря. – Он прерывисто вздохнул. – Мой Бог. Как мог человек содеять подобное?

Себастьян никогда не испытывал большого уважения к Сидмуту, видя в нем типичного дворцового подхалима: честолюбивого, корыстного и беспринципного. Но, похоже, даже этот политикан в ужасе отшатнулся от расчетливого цинизма, повлекшего трагедию.

Налив бренди в два стакана, Себастьян протянул один министру, который без лишних слов взял его и ополовинил долгим глотком.

Себастьян попросил:

– Расскажи мне, что произошло между Олифантом и Стэнли Престоном.

Сидмут помял переносицу большим и указательным пальцами.

– Большинство колониальных губернаторов находят способы использовать свое положение для извлечения личной выгоды. На самом деле, это вполне ожидаемо. Но, некоторые… заходят слишком далеко.

– Мздоимство? Поборы?

Министр внутренних дел кивнул.

– Меня стали озадачивать проблемами между Джеймсом Престоном – сыном Стэнли – и новым губернатором, едва Олифант прибыл на Ямайку. Чуть ни каждую неделю Стэнли подавал очередную жалобу. Поначалу я их игнорировал – вы же знаете, каков Стэнли. Но потом ситуация усугубилась. Олифант конфисковал большой участок на лучшей плантации Престонов. Он утверждал, будто эта земля необходима для строительства общественной дороги, хотя карта показывала, что в этой дороге был заинтересован один-единственный землевладелец – достаточно крупный, чтобы щедро заплатить Олифанту за его труды.

– Когда это было?

– Прошлой весной.

Сидмут сделал паузу, чтобы глотнуть бренди.

– К тому времени мы начали получать жалобы от многих заметных на Ямайке фигур. Назрела необходимость что-то предпринять. Но у Олифанта нашлись могущественные покровители, которые связывали мне руки. Я сказал Стэнли, что для отзыва Олифанта нужно зайти с другой стороны и уличить его в проступке против интересов Короны, а не отдельных персоналий.

– И тогда Престон отправился на Ямайку?

– Верно. Он надеялся нарыть там что-нибудь полезное.

– И нарыл?

– О да. Откровенно говоря, его материалам поначалу трудно было поверить. Я имею в виду, что взяточничество и коррупция – дело одно. Но попирание законов, запрещающих работорговлю, – уже совсем другое⁴².

– Так Олифант был вовлечен в доставку рабов на остров?

Сидмут кивнул.

– Это занятие стало чрезвычайно прибыльным теперь, когда корабли работорговцев под запретом.

Себастьян сомневался, чтобы у рабовладельца вроде Стэнли Престона имелись моральные возражения против этого занятия. Но сделанное открытие хорошо послужило бы его целям.

– Доказательства были настолько вескими, что Олифант согласился вернуться в Лондон, – продолжил Сидмут. – Стэнли следовало удовлетвориться этой победой… Любой нормальный человек удовлетворился бы. Но не мой кузен. Ему не терпелось увидеть, как против Олифанта будет выдвинуто официальное обвинение. Хотя впоследствии… – голос Сидмута стих.

– Да? – подтолкнул Себастьян.

– В прошлую субботу – за день до того, как Стэнли убили, – мы с ним столкнулись на Сент-Джеймс-стрит. Признаться, эта встреча меня не обрадовала, поскольку он при каждой возможности – даже самой неуместной – приставал ко мне по поводу Олифанта. А тут вдруг заявил, что бросает это дело. Я был ошеломлен.

– Он сказал, почему так?

– Нет. Но Стэнли вел себя очень необычно, был сам на себя не похож.

– В каком смысле?

– Он казался испуганным. Это меня крайне удивило, ведь Стэнли Престон был не из пугливых. Но в тот день он определенно боялся, и я склоняюсь к мысли, что страх ему внушил лорд Олифант.

Себастьян изучал напряженные черты министра внутренних дел.

– Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Диггори Флинн?

– Кто это?

– Диггори Флинн. Потрепанный субъект с перекошенным лицом. Могу ошибаться, но думаю, что он работает на Синклера Олифанта.

Тяжелая челюсть Сидмута странно обмякла.

– Говорите, с перекошенным лицом?

– Совершенно верно. Так вы его видели?

– Нет, – покачал головой Сидмут. – Нет. Не видел.

Но Себастьян заметил, что рука министра подрагивала, когда тот поднес к губам стакан бренди и залпом осушил.

* * *

Синклер, лорд Олифант, нашелся в игорном доме возле Портленд-сквер, он стоял у стола для игры в чет-нечет⁴³.

– Нам нужно поговорить, – приблизившись, сказал Себастьян. – Выйдите со мной на минутку.

Олифант не сводил глаз с вращающегося колеса.

– По-моему, это излишне. Что бы вы ни хотели мне сказать, это может быть сказано прямо здесь.

– Предлагаете прямо здесь обсудить транспортировку рабов? – Шарик с колеса закатился в ячейку. Себастьян усмехнулся: – В любом случае вы уже проиграли.

– В данном случае я еще не сделал ставку, – неизменная легкая улыбка Олифанта даже не дрогнула, но голубые глаза сузились и посуровели.

Развернувшись, он вышел из сумрачной, дымной атмосферы игорного дома в ясную, свежую ночь и, спускаясь по ступеням с крыльца, спросил.

– Так что у вас ко мне?

– Я только что выслушал занятную историю о том, как вы использовали свое губернаторство, чтобы отнять у Стэнли Престона его лучшие земли на Ямайке. Оказывается, он поклялся, что заставит вас заплатить, и преуспел в этом, когда разузнал, что помимо взяточничества и поборов, обычных для губернаторов британских колоний, вы также занимались доставкой рабов на остров.

– Его нападки были безосновательными, – спокойно сказал Олифант, когда собеседники отошли в сторону площади, – поэтому никаких официальных обвинений против меня не выдвигалось.

– И все же вы подались обратно в Лондон.

Олифант пожал плечами.

– Жизнь на островах имеет определенную привлекательность, не стану отрицать. Но с течением времени она изрядно наскучивает. Я был более чем готов вернуться в Англию.

– А Престон здесь ни при чем? Вы это хотите сказать?

– Совершенно верно.

Себастьян покачал головой.

– По моим сведениям, Престон не удовлетворился тем, что вас по-тихому отстранили от должности. Он стремился отправить вас под суд. Думаю, именно поэтому вы его и убили.

Хохотнув, Олифант остановился лицом к лицу с Себастьяном.

– Вы всерьез думаете, что я позволил бы какому-то выскочке, внуку торгаша, прогнать меня с должности, которую хотел за собой сохранить? Меня? Олифанта из Калгари-Холла? Вот уж навряд ли. Говорю вам, обвинения были бездоказательными.

– Допустим. Но Престон мог найти доказательства в подкрепление своих слов.

– Боюсь, ваши сведения прискорбно неточны, Девлин. У нас со Стэнли Престоном состоялась приятная беседа в пятницу, накануне его смерти. И на следующий же день он официально отказался от своих оговоров.

– Запугали его, да? Чем же? Намекнули, что, если он продолжит упорствовать, пострадает его дочь?

– Разве это имеет значение? Главное в том, что у меня не было причин убивать Престона. И, напротив, имелись все основания этого не делать – особенно столь нарочито ужасающим способом. Ведь в результате вновь зазвучали бы те лживые обвинения, которые я заставил стихнуть.

– Престон мог передумать.

– Хм, он был глуп, но не настолько. – Олифант развернулся и направился обратно в игровой дом.

– Расскажите мне о Диггори Флинне, – повысил голос Себастьян.

Олифант на мгновение заколебался – иллюзорно короткое мгновение. Затем, не оглядываясь, взбежал по ступенькам, уверенно постучал во входную дверь и скрылся внутри.

* * *

Той ночью Себастьяну снились цветы апельсина, залитые кровью, и хохочущий мужчина с разноцветными глазами на перекошенном лице.

Перед рассветом Себастьян встал с кровати; воздух простыл до колкости, темные улицы внизу были пустыми и тихими.

Он стоял у окна, наблюдая, как первые проблески света разливаются по небу, когда Геро подошла, обняла его за талию, прижалась к спине теплым мягким телом.

– Тревожные сны?

Он накрыл ее руки своими.

– Да.

Она потерлась щекой о его плечо.

– Я должна перед тобой извиниться. Мне казалось, что ты ошибаешься, что лишь прошлая история с Олифантом заставляет тебя считать его убийцей Стэнли Престона и не рассматривать всерьез никого другого. Но месть и страх – сильнейшие мотивы, и оба, очевидно, применимы к Олифанту.

Себастьян не отрывал взгляда от светлеющего неба над крышами.

– Все равно ошибка не исключена. Порой мне самому кажется, что я ищу доказательства против Олифанта, потому что хочу с ним покончить. Так или иначе. – Он сделал паузу, когда в воздухе зазвенел утренний птичий хор: сладостный, громкий, до боли чистый. – Я по-прежнему что-то упускаю… что-то жизненно важное. Боюсь, из-за этого еще кто-то умрет.

– Возможно, ты найдешь решающую улику уже сегодня утром в Виндзоре, – подбодрила Геро.

– Возможно, – улыбнулся Себастьян и повернулся, чтобы обнять жену.