ГЛАВА 19

Нико

Выглядело, конечно, дерьмово с моей стороны. И я это понимал. Поступок сраной малолетки. Но мне не хотелось обсуждать данную тему, и боюсь, что не смог бы даже объяснить почему, не разрыдавшись, как ребенок.

Прошаркав в спальню, я разделся до футболки и боксеров, затем скользнул под пуховое одеяло на прохладные простыни. Подложив под голову мягкую подушку Адрианы, отвернулся от двери и закрыл глаза. Мое предательское сознание не могло никак успокоиться, и я все прислушивался, в доме ли Уэст — гадая, ушел он, как я велел, или же остался и собирается давить на меня.

Я зажмурился и воспоминания накрыли лавиной, но не о той ночи в кинотеатре. Несколько недель спустя произошло кое-что другое.

Стоял жаркий летний день, идеально подходивший для прогулки на озеро. Яркое солнце и ясное голубое небо. Шериф Биллингем взял нас с собой на катер, чтобы мы, дети, узнали друг друга получше. Или что-то типа того.

В городе проходило празднование Дня Памяти, и в честь этого события вдоль пристани и береговой линии выстроились палатки, торгующие всякой всячиной. Прилавки ломились от изобилия фермерских продуктов и домашних джемов, красочные вывески и флажки мелькали тут и там, везде были расставлены стенды, демонстрирующие работы местных художников. Компашки детей гонялись друг за другом с сахарной ватой и другими лакомствами из продуктовых ларьков в руках. На складных столах лежали груды жестянок из-под взбитых сливок и объедки, оставшиеся после утреннего соревнования по поеданию пирогов.

Шериф предложил воспользоваться возможностью посмотреть вечером фейерверк с воды, чтобы у нас был «лучший обзор», а поскольку все наши друзья остались на берегу веселиться, мы вчетвером — Адриана, я и братья Биллингем — были не в восторге от этой затеи.

Катер мчался под теплым ветром, мы загорали на боковых скамейках в плавках и купальниках, как вдруг брат Курта, Рив, попросил у своего отца разрешения ненадолго встать у руля.

Оба парня прекрасно управлялись с лодкой. На самом деле, я был уверен, что в Хоби не найдется никого из ребят, кто не умел бы управлять моторкой. Поэтому моему удивлению не было предела, когда лодка внезапно накренилась так сильно и повернула так резко, что пересекла собственный кильватер. Вода плеснула через край на скамейку. Карабкаясь, я ухватился за планшир, но тут рядом со мной хохотнул Курт.

— Господи, я думал, мы окажемся за бортом, — признался я с нервным смешком. Несмотря на то, что Рив у руля меня напрягал и я продолжал злиться на Курта за то, что он ляпнул в кинотеатре, я все равно старался быть вежливым и уважительным. Мама предупредила нас с Адрианой, чтобы во время прогулки мы вели себя как можно лучше.

На тот момент оба парня были моими постоянными мучителями в школе. При каждой малейшей возможности они обзывали меня и толкали. Не настолько сильно, чтобы причинить реальный вред, но от постоянных колкостей и тычков боль в душе становилась все ощутимей. Как медленная смерть от тысячи маленьких ран.

Тем не менее в тот день я нацепил на лицо счастливую маску ради мамы. Я знал, что она по уши влюблена в шерифа еще с тех пор, как в начале года вдовец и его сыновья переехали к нам в городок. Мама спала и видела, как бы стать его женой. Я представлял себе, как было бы здорово если бы ей не приходилось убиваться на двух низкооплачиваемых работах и из последних сил сводить концы с концами. Представлял, каково ей было бы пройтись по городу в качестве жены шерифа, а не вдовы оборванца и пьянчужки из трейлера.

Курт приблизил ко мне свое ехидное лицо и прошептал так тихо, чтобы только я услышал.

— Выделывается перед твой сестрой.

Такое откровение поразило меня. Бросив взгляд на Рива Биллингема за рулем катера, я заметил, что он надулся как павлин. Парню было семнадцать, столько же, сколько и моей сестре.

— Это отвратительно, — ответил я.

— Кому ты рассказываешь, — усмехнулся Курт. — Он может заполучить любую девушку, какую только захочет. Но какого-то хрена позарился на эту безсисечную плоскодонку.

При мысли о том, что кто-то может смотреть на мою сестру с сексуальной точки зрения к горлу подступила тошнота. Слово «сиськи» по отношению к ней вызвало у меня желание блевануть через борт лодки.

Катер снова повернул к берегу, и тут я увидел, кого Рив реально пытается впечатлить. Вся команда по легкой атлетике и все ее болельщицы из школы находились на берегу, готовясь к массовому бою на водных шарах. Рив был их звездой по прыжкам с шестом и пропустил веселье команды, чтобы потусоваться с нами. Он выдавал финты у руля лодки, чтобы привлечь внимание своих приятелей на берегу.

Адриана выглядела обиженной, поэтому я осторожно перебрался на другую сторону катера, туда, где она сидела.

— Ты в порядке? — тихо спросил я.

Она молча кивнула. Длинные пряди темных волос, выбившиеся из хвостика, развевались вокруг ее лица.

— Этот парень — придурок, — пробормотал я.

Она пожала плечами.

— Да с ним порядок. Я просто хочу, чтобы мы могли уже пойти выпить и повеселиться. Это отстой.

Я взглянул на маму. Она сидела в объятиях шерифа, с щенячьими глазами вглядываясь в его лицо, пока он что-то рассказывал, показывая на части лодки. Моя мать всю жизнь прожила среди лодок. Ее отец был из Галвестона и работал рыбаком на коммерческом судне, и все же она смотрела на шерифа так, словно не могла отличить пропеллер от бутсы.

— Нам нужно подружиться с этими хорьками, — пробормотал я себе под нос. — Как будто такое вообще возможно.

Адриана выдохнула, и, прищурившись, повернулась ко мне.

— Нико, не порти нам все это.

Я не мог поверить своим ушам.

— Ты хочешь, чтобы мама реально это сделала? Вышла за шерифа, чтобы мы все стали одной счастливой семьей Биллингем?

Она отвела взгляд и посмотрела вдаль, на горизонт.

— Если она этого хочет... и черт, может, тогда я смогу убраться отсюда к хренам и пойти в колледж.

Адриана провела загорелой рукой по лицу в бесполезной попытке убрать пряди волос, липнущие к ресницам и губам, и снова уставилась на берег.

Я опять посмотрел на нашу маму, она смеясь откинула голову назад. Солнце светило, отбрасывая на нее блики, казалось, она будто светится изнутри. Редкий момент, когда она полностью позволила себе расслабиться. Мама льнула к внушительному телу шерифа, а он тем временем рассказывал анекдоты и смешил ее.

Все в городе считали шерифа сварливым старым ворчуном, но в то же время милым. Я никогда не видел его милой стороны. Только сварливую. Но опять же, я был не из тех детей, что располагают к себе. Я тусовался в разношерстной компании. В странной одежде, со странными вкусами. С теми, кто не носил футболок поло и не посещал молодежные кружки в церкви. С теми, кого ловили за курением сигарет и распитием дешевого пива за трибунами футбольного поля местной средней школы.

Вдруг здоровяк шериф обернулся, поймав мой пристальный взгляд. В редких случаях он обращал на меня внимание по хорошей причине, а не по плохой. Биллингем старший велел Риву остановить лодку, чтобы я мог подойти к штурвалу. На миг мое сердце забилось сильнее. Может, я ошибался насчет него. Возможно, он не считал меня никчемным. На секунду я почувствовал себя одним из его детей — сыном, которого он хотел научить управлять лодкой.

Я благодарно улыбнулся и поднялся, чтобы встать за штурвал, как только Рив сбросил скорость.

И вот тогда произошли две вещи одновременно.

Сестра решила, что пойдет к штурвалу вместо меня и подтолкнула обратно к месту. Рив увидел, что я стою близко к борту, нажал на газ и резко повернул руль влево. Показалось, что гигантский катер вращается вокруг своей оси, и не успев ни за что ухватиться, я оказался в воздухе.

Меня выбросило за борт, а от сильного удара боком о край лодки я сломал ребро и какое-то время не мог дышать. Я был так ошарашен, когда упал в воду, что начал быстро тонуть. Только благодаря быстрой реакции людей на пристани меня спасли.

После происшествия ни один из Биллингемов не навестил меня, не извинился и даже элементарно не позвонил, чтобы проверить, оправился ли я от травмы. Единственное, что я слышал, это вопрос шерифа моей маме, почему у меня не хватило ума подождать и не вставать, пока лодка не остановится.

Лежа в постели Адрианы и вспоминая это унизительное событие, я на некоторое время забыл об Уэсте. Погрузившись в такую знакомую, вызывающую отвращение, жалость к себе. Подтянув колени к груди, я вытащил подушку из-под себя и накрыл ею голову. Может, если я укроюсь от мира, это поможет мне успокоиться.

Кровать сзади прогнулась, и Уэст лег рядом. Стиснув зубы, я пытался придумать отговорку о причинах моего побега из дома.

Но он не сказал ни слова — просто придвинулся ко мне ближе и обнял за талию.

— Я не расспрашивать пришел, — прошептал он. — Просто позволь мне обнять тебя.

Я убрал подушку с головы и положил свою руку поверх его, переплетая наши пальцы и крепче сжимая их, давая понять, что он желанная компания.

Мы не разговаривали, но я больше не чувствовал себя одиноким. И это все, что мне было нужно.