Песня продолжается, и каждое слово проникает в меня, причиняя невыносимую боль.

…Медленно, медленно я хочу дышать тебе в шею…

Я задерживаю дыхание, с силой сжимая кулаки.

…Позволь мне сказать тебе на ухо, чтобы ты помнила меня, когда мы не вместе. Я не смогу забыть, даже если захочу

Я хочу медленно раздеть тебя поцелуем, остановившись между стенками твоего лабиринта…

Карлос поворачивается ко мне и напряжённо смотрит, разгоняя машину. Никто из нас не отводит взгляд, и тогда он делает то, чего я от него никак не ожидала — поёт:

— …дай мне пройти мимо твоих опасных зон, пока ты не закричишь и не забудешь своё имя…

Никогда бы не подумала, что у такого мужчины, как Карлос, есть чувственная сторона. Я продолжаю смотреть на него заинтриговано, но в то же время испуганно, потому что моё изумление — это нечто соизмеримое симпатии. Такого не должно быть, ведь именно этот мужчина разрушил мою жизнь.

— Если я попрошу поцелуй, дай мне его, — продолжает напевать Карлос. Он снова смотрит на дорогу, продолжая петь. — Шаг за шагом, очень медленно.

Растерянно отворачиваюсь к окну. Когда мужчина решает спеть тебе песню, это означает, что он перешагнул порог простого влечения. Это должно работать в мою пользу, но я испытываю ещё и потрясение. Как это возможно? Я отдала ему только своё тело и сделала это с единственной целью завоевать доверие. Он ничего обо мне не знает. Как он может что-то чувствовать?

Песня заканчивается, мы молчим, громкость убавлена, и краем глаза я замечаю, что Карлос несколько раз подаётся в мою сторону, словно ожидая от меня какой-то реакции.

Машина поворачивает направо на небольшую дорогу, обсаженную деревьями. Что бы здесь ни скрывалось, оно хорошо защищено. Пограничная стена высотой около пяти метров идёт перпендикулярно дороге, и она настолько длинная, что кустарник не позволяет мне определить её периметр.

На бронзовой табличке, врезанной в стену, выгравировано: «Пансион Надежда». Карлос останавливает машину, выходит и ждёт. Камера на ограде и пара других, которые я сначала не заметила, развернулись в его сторону. За этим местом, как и за «Виллой Фалько», ведётся тщательное наблюдение. Ворота открываются, и Гардоса возвращается к машине.

— Приехали, — говорит он, садясь в машину.

Мы пересекаем длинную подъездную дорогу. Слева от меня — теннисный корт, а на противоположной стороне — конюшня и пасущиеся лошади. Мы огибаем фонтан и, наконец, останавливаемся перед большим четырёхэтажным зданием. На пороге нас встречает женщина лет пятидесяти с экзотической внешностью. Она улыбается и машет нам рукой.

— Где мы? — с любопытством спрашиваю я.

Карлос не отвечает. Он выходит из машины, молча приглашая меня сделать то же самое. Женщина подходит к нам, и я впервые вижу, как кто-то ласково обнимает Карлоса. Она не выглядит запуганной; наоборот, позволяет поднять её и поцеловать в щеку. Пока я пытаюсь осмыслить эту информацию, я замечаю в нём искреннюю привязанность, которая меня удивляет.

— Где они? — спрашивает он.

— Сейчас прибегут, пошли позвать всех остальных. Они видели вас на камерах, — отвечает женщина, переводя взгляд на меня.

— Валентина, это Грасия, управляющая пансионатом.

Женщина подходит и ласково обнимает меня, как до этого обнимала Карлоса. Сначала каменею, я не была готова к такому открытому проявлению чувств, но потом позволяю себе расслабиться и ответить взаимностью. Прошло много времени с тех пор, как меня тепло обнимали. Я почти забыла, каково это.

— Карлооос! — хором кричат голоса, от которых меня бросает в дрожь. Дети. К нему, окружая со всех сторон, подбегает много детей. Кто-то цепляется за его руку, кто-то — за талию, а остальные радостно прыгают вокруг. Перед этой сценой, которая кажется такой интимной, знакомой и счастливой, я замираю. У меня учащается пульс, когда его улыбка становится шире и ласковее.

— Эй-эй, полегче. — Голос Карлоса такой весёлый, такой непохожий на обычный.

Грасия освобождает меня из объятий:

— И так каждый раз, — говорит она, тепло улыбаясь.

Неподвижно, как парализованная, стою и наблюдаю за происходящим.

Дети.

Бум.

Счастливые.

Бум.

Боль пронзает мою грудь.

— Познакомься с моими отпрысками, Валентина! — восклицает Гардоса, глядя на меня. Я не двигаюсь, не в силах управлять своим телом. Чувствую, как ноги приклеиваются к земле, пока блуждаю глазами от одного ребёнка к другому. Сколько им лет, шесть? Восемь…

Семь?

«Возраст, в котором был бы Дэвис».

От тяжести внутри у меня перехватывает дыхание.

Карлос смотрит на меня в замешательстве и опускает ребёнка, которого держал на руках.

— Откройте багажник, там для вас подарки.

Мужчина не отводит взгляда от моего и приближается. Дети радостно визжат и бегут к машине.

— Что с тобой? — спрашивает в шаге от меня.

Пять лет назад.

— Мама, ты знаешь, какая моя любовь к тебе огромная?

Я счастливо улыбаюсь, а Дэвис смотрит на меня широко открытыми глазами, которые я люблю больше всего на свете.

— Хм, давай подумаем… Она такая же большая, как Луна? — спрашиваю я, игриво постукивая пальцем по подбородку, глядя на небо. Сын хлопает себя по лбу маленькой ладошкой, а потом визжит:

— Но луна маленькая, моя любовь огромная, как солнце!

Я смеюсь, широко раскинув руки.

— Иди сюда, любовь моя! Я покажу тебе, как велика любовь мамы к тебе.

Он бежит ко мне, и я поднимаю его в воздух.

— Моя любовь так велика, что её не с чем сравнить.

Мы смеёмся, пока я крепко обнимаю сынишку, целую в лоб и ласкаю его мягкие волосы, позволяя его аромату убаюкивать себя.

— Валентина, — шепчет кто-то, резко возвращая меня к реальности.

«Я не должна думать об этом сейчас, это слишком больно».

Воспоминания затягивают меня в тёмное и страшное место, где боль невыносима.

Обхватив ладонями моё лицо и вглядываясь в глаза, Карлос выглядит обеспокоенным.

— Прости, я… мне не очень хорошо, голова кружится, — импровизируя, вру я.

Он внимательно изучает меня.

— Нет ничего плохого, если ты не любишь детей, — говорит он, проводя большим пальцем по моим губам.

Я очень люблю детей. Я любила своего ребёнка, но кто-то решил отнять у меня всё.

Отстраняюсь от Карлоса, разрывая контакт, и смотрю, как малыши разворачивают свои подарки. Я могу это сделать; делала вещи более болезненные, чем это.

Решительно направляюсь к группе, вздыхаю, а затем приседаю, чтобы стать примерно одного роста с самым маленьким.

— Привет, — говорю я, заставляя себя улыбнуться.

Мальчик бросает на меня невинный взгляд, который я когда-то так любила и улыбается в ответ.

— Ты кто? — спрашивает тоненький голосок.

— Твоя новая подруга. Как тебя зовут?

Ребёнок поднимает взгляд, и в этот момент я понимаю, что Карлос стоит позади меня. Мальчик смотрит на него, как бы спрашивая разрешения.

— Меня зовут Виктор, а тебя? — невинно спрашивает он.

— Меня зовут Валентина, приятно познакомиться с тобой, Виктор. Сколько тебе лет?

Он разворачивает подарок и, обнаружив, что получил игрушечную машинку на радиоуправлении, восклицает:

— Вот это да! Спасибо, Карлос, она классная!

Карлос опускается на колени и обнимает мальчика.

— Будь умницей, иначе в следующий раз никаких подарков. Грасия рассказала, что ты натворил на кухне на прошлой неделе.

Малец посмотрел на него взглядом того, кто хочет сказать: «Да ладно, я никогда не смогу сделать что-то подобное».

Я смотрю на ребёнка — он воплощение силы. Спустя долгое время меня разбирает радостный, почти освобождающий смех.

— Ему всего семь, но он настоящее торнадо, — бормочет Карлос, поворачиваясь ко мне.

Согласно киваю и продолжаю наблюдать, как Виктор разбирается со своей новой игрушкой.

— Пойдём, я хочу показать тебе территорию, — произносит Карлос, вставая и протягивая мне руку.

Без долгих раздумий я принимаю её, почти как якорь, за который нужно держаться.

— Что для тебя значит это место? — спрашиваю я, когда мы заходим внутрь.

— Всё, — отвечает он без колебаний.

Так вот для чего нужны деньги? Для финансирования пансионата? Должна ли я верить этому абсурду, с его слов? Я знаю, кто есть настоящий Карлос Гардоса, и он не тот, в кого сейчас пытается заставить меня поверить. У него нет сердца, он никогда не сможет понять, что значит любить или желать кому-то добра.

— Три года назад место не было таким красивым, но со временем я постарался сделать его уютным, где дети могли бы спокойно расти.

Я с интересом слушаю, пока он показывает мне здание. Здесь есть библиотека, большая игровая комната, кинозал и несколько комнат, похожих на учебные классы. Экскурсия продолжается на втором этаже.

— Остальные в основном спальни. В ближайшем времени я собираюсь увеличить размер здания вдвое, чтобы разместить больше детей, — всем этим Карлос делится со мной с неподдельным энтузиазмом.

— То, что ты сделал, замечательно. Могу спросить, почему ты выбрал… Короче, детей, — неловко говорю я. Потрясённая, я не могу сосредоточиться, как должна. Последняя информация дестабилизировала меня, потому как я сама — кусочек головоломки, которому нет места в общей картине, которую создала о нём.

— Я выбрал детей, потому что они невинны и не должны платить за ошибки взрослых. Хочу подарить им детство, что-то прекрасное, чтобы они помнили, когда вырастут.

Его тон спокоен, но взгляд на долю секунды кажется тоскливым. Карлос пожимает плечами и принимает холодное выражение лица, которое носит всегда.

«Тогда почему заплатил мой ребёнок?»

— Мне нужно кое-что обсудить с Грасией, подожди меня в саду, — внезапно произносит он, оставляя меня у входа и поворачивая назад.

Воспользовавшись минутным одиночеством, я оглядываюсь вокруг и замечаю, с какой заботой и вниманием построен этот пансионат. Не ожидала встретить ничего подобного и никогда бы не подумала, что это дело рук Гардоса.