— Ты имеешь в виду их музыку.

— В чем разница?

Он с бесстрастным лицом говорит:

— Есть одна. Это их музыка, а не мужчины в группе.

— Логики в этом нет, но все равно.

Мы продолжаем есть в тишине, слушая музыку и украдкой поглядывая друг на друга. Или я, во всяком случае. Нокс открыто наблюдает за мной, периодически сужая глаза и поджав губы, будто он чего-то не одобряет.

— Что? — спрашиваю я, когда он продолжает это делать.

— Я хочу увидеть твои настоящие глаза.

— Ч-что?

— Голубые. И даже не смей говорить, что они настоящие. Без очков они выглядят как подделка.

— Я... не могу.

— Почему? Я уже знаю твое настоящее имя и как ты выглядишь.

— Просто... нет.

— Почему?

— Потому что... мне это не нравится. Так же, как тебе не нравится смотреть мне в глаза во время секса. Ты видишь, что я спрашиваю об этом?

— Кто тебе сказал, что мне не нравится смотреть тебе в глаза?

— Ну, ты всегда трахал меня или касался сзади. Разве этого недостаточно?

— Я предпочитаю эту позу.

— А я предпочитаю иметь такой цвет глаз.

Мышцы на его челюсти напрягаются, и я ожидаю, что он станет настаивать, но он делает нечто совершенно иное.

Его голос понижается, когда он говорит.

— Мне не нравится трахаться спереди. Это заставляет меня чувствовать себя менее контролируемым и возвращает темные тени из прошлого, которое я предпочитаю держать похороненными.

Я внезапно осознаю напряжение, плавающее, между нами, словно он вызвал его, и его единственная цель задушить нас обоих.

— Какое прошлое? — спрашиваю я невнятно.

Он медленно качает головой.

— Ты не можешь спрашивать об этом, когда скрываешь свое.

— Я рассказала тебе о своей маме.

— Она не та, от кого ты прячешься, так что это не считается.

Я поджимаю губы и набрасываюсь на еще один кусок пиццы.

Он просто опирается на свои ладони, наблюдая за мной с ухмылкой. Вот мудак.

— Так я и думал.

— Я хочу вернуть свою подвеску с бабочкой, — бурчу я ни с того ни с сего.

Он все еще ухмыляется, и я обдумываю лучший способ стереть ее с его лица, кроме очевидного варианта — убийства.

— Почему ты думаешь, что она у меня?

— Ты упомянул о ней на днях, значит, она у тебя.

— Возможно, если ты покажешь мне свои настоящие глаза.

— Не покажу.

— Тогда у меня ее нет.

— Нокс! Эта бабочка важна для меня.

— Видимо, недостаточно, потому что ты отказываешься идти на компромисс.

Но это не компромисс. Он требует увидеть часть меня, которая сделает меня уязвимой, и я отказываюсь играть в эту игру.

— Ты всегда такой кретин или только со мной?

— Понемногу и то, и другое.

Его ухмылка расширяется.

— Я ненавижу тебя сейчас.

— У нас есть все время в мире, так что я докажу тебе обратное.

— Нет, у нас нет времени.

— Конечно, есть. — его голос падает, когда он произносит слова, от которых я дрожу: — Я даже близко не закончил с тобой, красавица.