Глава 6

Зейн

— У тебя есть новости, Зейн? — звучит через динамики голос тренера, когда я возвращаюсь домой после двухчасовой тренировки с моим инструктором.

— Никаких. — Я сжимаю руль. Точно знаю, о чем он спрашивает. — Вообще никаких.

— Держишься подальше от неприятностей? — Тренер говорит тихим голосом. Судя по смеху детей на заднем фоне, я догадываюсь, что он тусуется на крыльце заднего двора, пока четверо его мальчиков соревнуются, прыгая в бассейн «бомбочкой».

— Вы бы знали, если бы это было не так.

— Хорошо.

— Меня настораживает, что вы нянчитесь со мной.

Он смеется.

— Это не так, Зейн. Я слежу. Хочу убедиться, что ты не наделаешь глупостей.

— Добровольно — никогда. От владельцев что-нибудь слышно?

— Они залегли на дно, — начинает тренер. — Я не упомянул тебя на прошлом собрании, и это произошло впервые за несколько месяцев.

— Хорошо. Я живу, как святой. — Я фыркаю, намеренно опуская ту невинную шумиху, которую я, как известно, вызвал в «Ассоциации домовладельцев Лагуна-Палмс». Это было забавно. Этим людям нужна жизнь. Им нужны небольшие развлечения помимо мороженого в кругу друзей и игры в нарды. — До сих пор не могу поверить, что вы уговорили меня переехать в гребаное пенсионное сообщество. Даже не представляю, как вы устроили все это.

— Ну, деньги решают все.

— Согласен. — Провожу ладонью вдоль рулевого колеса, проезжаю пост охраны и поворачиваю направо к своей улице. Впереди вижу Далилу, которая ходит взад-вперед по моему тротуару с чем-то в руках. — Тренер, я перезвоню.

Паркуюсь на подъездной дорожке и выпрыгиваю из пикапа. Далила останавливается с невинным видом.

— Что там у тебя? — спрашиваю я, сунув руки в задние карманы, встречая ее на полпути.

— Я хочу заключить перемирие, — говорит Далила, протягивая мне маленький пластиковый контейнер. Он теплый, и когда я открываю крышку, запах свежеиспеченных шоколадных печений наполняет мои легкие.

— Тебе не нужно было приносить мне печенье, красотка, но я приму его.

Засовываю одно в рот. Мне нравится, как девушка жадно наблюдает за тем, как я слизываю с пальцев растопленный шоколад. Могу поспорить, что она не подозревает о том, какое у нее сейчас лицо. Губы приоткрытые и влажные от языка, который их облизывает.

— Хочешь зайти? — предлагаю я.

Она смотрит через мое плечо на дом Рут.

— Да. Если ты не возражаешь. Сейчас придут покупатели, поэтому я не могу там находиться.

Как только мы входим, я указываю Далиле на гостиную и скидываю обувь. Сняв с себя спортивную майку, перебрасываю ее через плечо и расшнуровываю пояс шорт.

— Я только приму душ, — говорю я, поставив контейнер с печеньем на кофейный столик. — Только что закончил тренировку. Но ты чувствуй себя как дома, хорошо?

Через двадцать минут я выключаю воду и слышу из коридора голос Далилы.

— …так откуда ты его знаешь?

Влага, покрывающая мою кожу, испаряется благодаря прохладному кондиционированному воздуху, но, черт, моя нижняя часть тела сейчас горяча и возбуждена при мысли о том, что Далила Роузвуд интересуется мной.

Потому что давайте посмотрим правде в глаза — она, черт возьми, хочет меня.

Далила пришла сюда, притворяясь, будто спонтанно решила принести мне печенье, но я знаю, что это. Далила не первая, и, вероятно, не последняя. Все, что ей нужно — это предлог, чтобы на минутку войти в мой мир, и как только я поверну за угол, она будет ожидать, что я возьму на себя инициативу и сделаю первый шаг. Буду следовать за ней повсюду.

Я точно знаю, как это будет происходить — разговоры, флирт, долбаные взгляды.

А потом она проведет пальцами по своей шее и ниже, скользя между двумя идеально круглыми сиськами. Затем неохотно улыбнется, касаясь языком своей нижней губы, ожидая, когда я перейду к решительным действиям.

Жаль, что этого не произойдет.

Не то чтобы я этого не хотел.

Но будет чертовски весело наблюдать, как она ерзает, мучается и пытается вести себя так, будто ненавидит меня, когда каждая часть ее тела горит, словно вишневая бомба (Примеч.: рассыпной фейерверк красного цвета) четвертого июля на День независимости каждый раз, когда мы находимся в непосредственной близости.

Я вижу, как ее глаза сверкают каждый раз, когда взгляд встречается с моим. Вижу, как каждый раз она сжимает бедра. Когда я вхожу в ее пространство, ее руки дрожат, как будто я им владею.

Далила может говорить все, что угодно, но язык ее тела говорит другое.

— О, значит, ты знаешь его довольно давно? — Я снова слышу голос Далилы. Должно быть, она говорит по телефону.

Я смотрю на свое отражение в зеркале в холле, укладывая пальцами волосы на правую сторону, проверяю свежесть дыхания на тыльной стороне ладони и спокойно направляюсь в гостиную, словно человек, который даже не думает о сексе.

А потом я останавливаюсь. Умирая на ходу. Холодея.

Потому что Далила говорит не по телефону.

Она сидит напротив девушки — моего гребаного сталкера, и они мило болтают, словно парочка щебечущих птичек.

Я смотрю на психически неуравновешенную особу, которой является Карисса, и готовлюсь к знакомому выносу мозга.

— Что случилось, Зейн? — Карисса смеется, словно мы с ней пара старых друзей, подносит к губам печенье Далилы и откусывает кусочек. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

Я сжимаю губы в твердую линию и смотрю на них по очереди.

— Ты не должна быть здесь, — говорю я. — Ты знаешь это, Карисса.

Она пожимает плечами, поворачиваясь к Далиле.

— Я навещала бабушку и дедушку, и, случайно проезжая мимо, увидела, как мой любимый мужчина заводит в свой дом красивую женщину. Мне пришла мысль, почему бы не зайти и не поздороваться. Просто чтобы быть любезной. Ты же этого хотел, верно, Зейн? Чтобы мы были любезными?

Карисса преследовала меня три года подряд, так часто появляясь на всех публичных и многих частных мероприятиях, что даже и не сосчитать. Первый раз, когда я встретил ее, она изображала из себя спортивного обозревателя и ждала меня возле раздевалки после большой игры. В комплекте с пресс-картой (Примеч.: пропуск для журналистов) и диктофоном она действительно выглядела как журналистка и была чертовски сексуальна.

Тогда она оттянула меня от команды и повела по коридору в частный конференц-зал под предлогом взятия блиц-интервью. Все выглядело не подозрительным, пока она не закрыла дверь, не упала на колени, и не взяла мой член в свой красивый розовый рот.

Самонадеянный и двадцатичетырехлетний, я думал, что эта красотка чертовски горячая. Я кончил между ее вишневыми губами, и она выпила все до последней капли. Приведя себя в порядок, она поднялась на ноги и, прежде чем исчезнуть, сунула мне в руку записку со своим номером телефона.

Но я так и не позвонил ей, потому что такие девушки как она, ничего, блядь, не стоят. И я не чувствую себя ужасно, когда говорю это, потому что они делают все для себя.

Они бросаются на нас, обесценивая свою красоту, занижая свои ценности и раздвигая ноги, потому что их единственная цель в жизни — удачно выйти замуж.

Покажите мне девушку, которая ненавидит футбол, и при этом без ума от меня — я сразу же женюсь на ней. Я еще не встречал никого похожего. Даже близко.

Не говоря уже о том, что невозможно уважать женщину, которая не уважает саму себя.

— Карисса, ты должна уйти. — Я скрещиваю руки на груди и сжимаю зубы.

— Он серьезно? — Далила указывает на меня и смеется.

Карисса встает, подходит ко мне и проводит рукой по моему плечу.

— Он всегда так драматизирует. Вот почему я его так си-и-ильно люблю.

От признания Кариссы в любви мне хочется блевануть, а ее прикосновение ко мне умышленно долгое.

— Уходи! — Мой приказ — низкое рычание. — Сейчас же.

— Не будь грубым, Зейн. — Далила машет Кариссе, чтобы та вернулась, и похлопывает по месту рядом с собой. — Она может остаться. Или еще лучше — я могу уйти, чтобы вы двое могли наверстать упущенное. Карисса сказала, что вы когда-то были вместе, но разошлись.

Я фыркаю. Конечно, Карисса нарисовала такую картинку, которая не будет придавать ей вид пятидесяти оттенков сумасшествия.

Твердой рукой я веду Кариссу к двери и заставляю спуститься со ступенек перед входной дверью, лично выпроваживая ее за пределы моего дома.

— Не вздумай еще раз выкинуть нечто подобное, — говорю я, закрывая за нами дверь.

Карисса надувает губы, ее огромные оливково-зеленые глаза обрамлены глянцевыми черными ресницами. Она прекрасна, без сомнения, но безумие внутри нее сводит все на нет.

— Кто она, Зейн?

Тоска в ее голосе неуместна, и она пялится на меня так, будто я лучшая в мире вещь. Ее зацикленность на мне поражает, но я перестал пытаться понять это несколько лет назад. В Кариссе нет ни крупицы здравого смысла.

Она не более чем избалованная принцесса, которая так и не научилась понимать слово «нет».

— Не твоя забота, — выплевываю я.

Ее тоскливое выражение лица меняется во что-то более темное, и она топает ногой. Карисса чертовски хорошо знает, какую власть имеет надо мной, и я чертовски хорошо знаю, что она не боится этим пользоваться.

Ее отец — единоличный владелец «Гейнсвилльских Пум». Объявить, что его драгоценная девочка — сумасшедший сталкер, будет карьерным самоубийством, и публичное признание этого факта ни к чему не приведет, только сделает из меня посмешище в раздевалке.

— Она здесь с семьей, — говорю я. — На лето.

— Иисус, Зейн. — Карисса прижимает руку к груди. — Ты уже трахнул ее, не так ли?

— Нет.

— Но ты хочешь.

— Моя личная жизнь не твое дело, Карисса, — говорю я.— И, к сведению, Далила меня ненавидит, так что не сходи с ума, потому что траха никогда не случится.

Ну вот. Надеюсь, это заставит отступить Кариссу. Последнее, что мне нужно, чтобы она терроризировала племянницу Рут, втягивая ее в свое безумие.

Карисса смеется, скрестив свои худые руки под искусственными сиськами.