Глава 21.

Монти: приходи сегодня вечером в бар. Это не должно стать проблемой, парень.

В первую же ночь, когда я работал в «Роквелле», мне показали, как очищать столики. Показали, как работать с кассой и принимать заказы. Барменша рассказала всю подноготную, объяснив, что у меня будут хорошие чаевые, если буду отправлять людей выпить в баре, вместо столиков. А в конце вечера, после того, как погонял мою задницу и убедился, что я делаю именно то, что мне говорят, Монти провел меня в свой кабинет, где лысый парень с усами лежал без сознания на полу в луже собственной крови, и объяснил мне в чем будет состоять моя работа после того, как бар закроется и все посетители уйдут на ночь.

Я должен был стать мальчиком на побегушках. Курьером. Кроме того, я должен был стать тем парнем, который делал большую часть тяжелой работы. Оказалось, что у парня с усами не хватало пары пальцев благодаря плоскогубцам, которые Монти держал в верхнем ящике своего стола. Сидя за рядом экранов, и просматривая записи с камер наблюдения, он закурил сигарету и поручил мне собрать отрубленные пальцы парня и положить их в пакетик на молнии, наполненный льдом.

— Не смог сделать так, как ему было сказано, — сказал он, выпустив колечко дыма, а затем ткнув пальцем в его середину. — Мак знает, что по вторникам ему полагается передать товар. Если он не делает этого во вторник, у нас закончится продукт на всю оставшуюся неделю. Я не хочу изо всех сил стараться сделать клиентов счастливыми только потому, что один из моих сотрудников не может следовать простым инструкциям или встать со своей ленивой задницы, чтобы сделать свою гребаную работу. Ты ведь понимаешь, малыш?

В тот момент я кивнул, держа рот на замке, и, не дрогнув, сунул чертовы пальцы Мака в пакет. Я понял, что это испытание. Монти хотел немного надавить на меня, чтобы посмотреть, как я отреагирую на вид крови и вопиющего насилия. Чего он не понял, так это того, что я тоже использовал тот вечер в качестве миссии по установлению фактов. Слушая его рассказ, я многому научился.

Монти протянул руку в ад и вытащил меня из темноты. Он спас меня от назначения в очередную дерьмовую приемную семью, которая была обречена на провал, и я был чертовски благодарен ему за это. Но я быстро обнаружил, что у него есть мстительная сторона. Ему не нравилось, когда ему не подчинялись, и не нравилось, когда люди, которых он считал своей собственностью, вели себя так, словно у них был свой собственный разум. Когда кто-то делал это, все неизбежно заканчивалось кровопролитием. Почти сразу же Монти зарекомендовал себя как неумолимый благодетель, чьи наказания были не чем иным, как быстрыми и безжалостными.

Именно с этим знанием я формулирую четырехсловный ответ на сообщение Монти — тот, который, как я знаю, будет раздражать его до чертиков.

Ни. За. Что. Бл*дь.

Мне нравятся мои пальцы. Нравится, как они крепятся к моим гребаным рукам. Мне нужно, чтобы они играли на гитаре и заставляли Сильвер кончать. И я не просто забыл сделать пробежку во вторник. Я передал сумку, которая была очень ценна для Монти, человеку, которого Монти, очевидно, ненавидит. Одному Богу известно, что на самом деле было в этой дурацкой долбаной сумке и почему половина преступников в штате Вашингтон пытались заполучить ее в свои руки. Честно говоря, не думаю, что даже Монти знал, что в ней такого ценного. Он просто знал, что все остальные хотят её заполучить, и был готов сделать все возможное, чтобы убедиться, что он получит её раньше, чем кто-либо другой.

Я испортил всю его игру власти, и за это Монти захочет повесить мою голову на палку. Он может сколько угодно повторять мне: «Это не должно стать проблемой». Для него это совершенно определенно проблема, и если я настолько глуп, что переступить порог его кабинета, то вполне могу смириться с тем, что не уйду оттуда с таким же количеством придатков, с какими вошел.

Мой мобильный снова жужжит в кармане, когда я спешу вниз по Мейн-Стрит, поднимая ремень своей сумки немного выше на плече. Меня не интересует ответ Монти, но я все равно проверяю телефон, скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине.

Сильвер: ты где? Я в двух секундах от того, чтобы уйти…

Я ухмыляюсь про себя, представляя себе тревожное выражение ее лица. Она делает все возможное, чтобы излучать это неудержимое, самоуверенное, свирепое выражение все время, но время от времени я вижу ее неуверенную сторону, и это, честно говоря, чертовски восхитительно. Это заставляет меня хотеть завернуть ее в вату и защитить.

Я: прибуду в любую секунду. Сдрейфила?

Она отвечает сразу же.

Сильвер: есть немного

Когда я врываюсь в закусочную, спасаясь от холода, над дверью звенит колокольчик, возвещая о прибытии нового посетителя пяти-шести людям, сидящим в кабинках. Сильвер отрывает взгляд от экрана телефона, и ее нервы успокаиваются, когда она смотрит на меня. Черная футболка с Билли Джоэлом, которая на ней надета, выглядит совсем новой; кажется, я ее раньше не видел. Ее густые, великолепные волосы в кои-то веки распущены. Она даже слегка накрашена — только немного блеска для губ и немного туши. Очевидно, она сделала усилие, чтобы выглядеть презентабельно, прежде чем покинуть дом, что заставляет меня чувствовать себя дерьмово, так как я определенно этого не сделал.

Рваные джинсы и простая черная футболка, которые я вытащил из стопки чистого белья за две секунды до того, как выбежал из квартиры, видали лучшие дни, а моя толстовка на молнии стала такой тонкой, что едва ли считается дополнительным слоем одежды. Впервые я жалею, что не приложил больше усилий, чтобы хорошо выглядеть для девушки. Я делаю мысленную заметку, чтобы заказать несколько новых вещей в интернете. Было бы быстрее и проще просто стиснуть зубы и отправиться в Беллингем, чтобы приобрести кое-что в магазине, но к черту этот шум. Шопинг вызывает у меня крапивницу.

— Эй. — Сильвер скользит в кабинке, грызя ноготь на большом пальце.

Я бросаю свою гитару на противоположную скамейку рядом с ней, затем сажусь рядом с ней, беря за запястье и с силой отводя ее руку от ее рта.

— Здесь подают еду, знаешь ли. Нет необходимости прибегать к аутофагии.

— Что за аутофагия, черт возьми?

— Само-каннибализм. Люди чертовски странные.

Сильвер фыркает, морщась, когда падает на меня, пряча лицо на моей груди.

— Кажется, у меня воспаление сустава, — стонет она.

Проведя рукой по ее затылку, гладя ее, я прячу улыбку в волнах ее волос.

— Нет, это не так.

— Да, так, — возражает она.

— Попробуй еще раз, Argento.

Она щиплет меня за бок, рыча, как дикий тигренок.

— Ладно. Мама попросила меня присмотреть за Максом. Это звучало очень важно. Если я сейчас же не поеду к ней, она, скорее всего, потеряет работу.

— Ты действительно думаешь, что я не знаю, что твоя мама все еще в Торонто? Ты можешь перестать бормотать слабые оправдания в мою футболку. Они никуда тебя не приведут. Мы сказали Кэму, что сделаем это, и мы это сделаем. Конец истории.

С другой стороны закусочной Гарри замечает нас, сидящих в кабинке, и машет рукой, сияя от уха до уха. Он направляется прямо к нам, неся огромную корзину жареной картошки.

— Это будет здорово, детки, — говорит он, ставя еду на стол. — У нас здесь не было живой музыки с тех пор, как Уэсли Дэниелс перестал играть на губной гармошке из-за своей астмы.

Мне нравится Гарри. Он из тех парней, которые включают меня, когда называют группу подростков детьми. Это заставляет меня чувствовать себя нормальным, что действительно чертовски интересно. Нормальным я никогда не был. Он, наверное, придумал бы для меня другое, менее великодушное имя, если бы знал, какое хреновое, темное дерьмо творится у меня в голове. Или то хреновое, темное дерьмо, которое я делаю с милой, невинно выглядящей девушкой, сидящей рядом со мной в кабинке, если уж на то пошло.

Я вознаграждаю его милую наивность искренней улыбкой.

— Для нас большая честь, что вы нас приняли.

— Вообще-то, Гарри, мне очень жаль, что я так поступаю с тобой, но я не чувствую, что мы...

Я зажимаю ладонью рот Сильвер, широко улыбаясь.

— Не слушайте ни единого слова, которое слетает с ее губ. Сильвер просто нервничает. С ней все будет в порядке, как только она выйдет туда и начнет играть.

Сильвер стонет сквозь мои пальцы, что заставляет Гарри озабоченно нахмуриться.

— Ты уверен? Я имею в виду, что тебе не обязательно играть, если ты этого не хочешь. Это не проблема. Если вы не думаете, что можете это сделать, то музыкальный автомат в порядке.

Я не планирую открывать рот Сильвер, но она высовывает язык, смачивая мою руку, и это чертовски отвратительно, поэтому я отпускаю ее.

— Париси, — предупреждаю я. — Ну что тут такого особенного? Ты уже играла для меня раньше. И для своих учеников тоже. Здесь же никого нет.

Сильвер неуверенно оглядывает закусочную, нервно теребя подол своей футболки. Наконец, она принимает смиренное выражение лица, хватая жареную картошку из корзины перед нами и запихивая ее в рот.

— Ладно. Я буду играть. Но если я уничтожу всю эту картошку, а потом меня вырвет на сцену, я не буду нести ответственности.

Гарри принимает ее условия на удивление быстро.

— Ты просто звезда, Сильвер. Твой папа будет очень гордиться тобой.

— Э-э, нет! Вы же его не приглашали?

— Конечно, пригласил. Он твой самый большой поклонник, дорогая. Я также рассказал Хизер и Дебре из магазина шерсти. А мисс Джонс из школы сказала, что постарается заглянуть. Я знаю, что несколько человек все еще заняты работой и всякой ерундой, но после пяти я ожидаю увидеть целую толпу. В задней комнате у меня есть лекарство от тошноты, если тебе это нужно.

Он резко выходит из-за стола и уходит, пока Сильвер не передумала. Она стреляет в меня кинжалами, изображая раздражение, но я знаю правду: перспектива играть перед большой группой людей пугает ее до чертиков.