— Мне так жаль, что я не смог прийти. Мне пришлось целый вечер провести с родителями в ужасном ресторане...

— Все нормально. Я бы еще сильнее переживала, если бы ты был в зрительном зале!

Он с улыбкой глядит в ее радостное лицо и светящиеся триумфом глаза.

— Значит, все прошло успешно?

— Да, да! Но я так рада, что все закончилось. Больше не нужно учить детей, лишенных координации, где право, а где лево, или заставлять не имеющих слуха восьмиклашек петь чисто! Да и ты, наконец, выбрался из дома! — Ее слова льются искрящимся потоком пузырьков, шипящих на поверхности. Он ощущает исходящие от нее, словно яркий белый свет, энергию и волнение.

— Ты должен поехать с нами во Францию! — восклицает Лола, собирая букеты и складывая их в руках. — Я хочу... нет, требую провести, по крайней мере, одну неделю с тобой, прежде чем снова начнутся твои безумные тренировки. Ну, я не знаю, обмани МРТ-сканер, что ли...

— Как я его обману? Это же не детектор лжи, глупышка!

— Мне все равно! Думай о чем-то безумном или не думай вообще. Притворись, что у тебя умер мозг — в конце концов, это будет не так трудно сделать. Уверена, ударившись о бортик головой, ты потерял несколько десятков от коэффициента IQ!

— Сколько шампанского ты выпила? Ты же пьяна, — дразнит он ее.

В ответ она его толкает.

— Два бокала. И что?

— А то, что это какой-то ненормальный разговор. — Он останавливает ее, притягивая к себе, и снова целует. — Ты сошла с ума, перевозбудилась и склонна к обману, а еще ты не поблагодарила меня за розы!

— Что, вот за эту размазню?

— Они превратились в размазню, потому что ты их перетоптала!

Она снова смеется, и ее голос звенит в ночном воздухе.

— Да я шучу, они прекрасны. Я люблю тебя, иди ко мне.

Они останавливаются у дома Лолы, и та тянется к нему в поцелуе — настолько неистовом, что букеты снова рассыпаются по тротуару. Пока он собирает их, она отпирает входную дверь и громко сообщает ему: теперь она опытный режиссер и ей нужен помощник, чтобы носить все букеты, награды и...

— Ш-ш-ш, уже почти двенадцать! Твой папа, наверное, спит! Давай вернемся ко мне — мои родители уже в постели, мы можем пробраться...

— Папы нет дома! И слава Богу, иначе бы он тоже пришел сегодня вечером и после спектакля засмущал меня какой-нибудь речью.

— Он его не видел?

— Он приходил на вчерашнее представление. И все равно умудрился ужасно меня смутить тем, что в конце вышел на сцену и стал меня расхваливать.

Она распахивает входную дверь, и на нее выпрыгивает Роки. Пес, тявкая как сумасшедший, практически сшибает ее с ног.

— А когда он возвращается? Ну же, Лола, нам все-таки нужно пойти ко мне.

Лола выглядит удивленной.

— Зачем рисковать, когда целый дом находится в нашем полном распоряжении? Я знаю, что твоя постель в сотню раз удобнее, но...

— А что, если войдет твой отец?

— Не войдет. Его не будет до завтрашнего вечера. Он получил заказ на важную фотосессию для Кельвина Кляйна и сказал, что просто не может от нее отказаться. Так что твоя задача — до тех пор составлять мне компанию. — Она бесцеремонно плюхает на кухонный стол букеты цветов.

— Ты уверена, что он не вернется до завтра?

— Да! Но как бы там ни было, папа любит тебя. И вообще, разве он когда-нибудь был против того, чтобы ты оставался?

— Ну ладно...

— Лежать, Роки, лежать, безумный пес. Мэтти, мне кажется, что я не видела тебя целую вечность, так что ты никуда не пойдешь!

Она тянется к выключателю, но не успевает включить свет, как Матео поднимает ее и сажает на край кухонного стола.

— Хорошо, потому что я и не планировал!

Скинув куртку, он берет ее лицо в свои ладони и уже всерьез начинает целовать.

— Подожди. Мне нужно поставить цветы в воду...

— О, нет, нет, нет. Никаких «подожди». — Он покрывает ее губы быстрыми и страстными поцелуями. — Я уже и так слишком долго ждал, мне не верится, что я так долго тебя не видел!

— Всего два дня! — посмеивается она и отстраняется за глотком воздуха.

— Помолчи.

Он пытается вновь ее поцеловать, но она продолжает хихикать.

— Нам не нужно, — поцелуй, — молчать. Папы нет дома, так что хотя бы раз можно быть громкими и стонать, когда вздумается...

— Ты заткнешься?

Он неистово целует Лолу, но ее смех отдается в нем через губы, отчего дальше целоваться уже невозможно. Поэтому он перекидывает ее через плечо и под ее визг и истеричное тявканье Роки, крутящегося у ног, с трудом протискивается по узкой лестнице.

Сквозь отдернутые шторы в окно льется свет уличного фонаря, в его мягком оранжевом сиянии утопает вся спальня. Как обычно ее кровать не заправлена, а ковер устилают разбросанные вещи и книги. Как только он опускает Лолу, она пробирается пальцами под его футболку и прижимает их к животу, отчего его мышцы охватывает сладостный трепет, а по рукам пробегают мурашки. Ее волосы взъерошены, лицо излучает жар — она взволнована, растрепана, прекрасна, идеальна. Матео покрывает поцелуями ее щеку, шею, грудь, неловко и торопливо стаскивая с нее юбку. После чего Лола снимает с него футболку через голову, расстегивает его джинсы и засовывает внутрь руку, под пояс его трусов...

Внезапно Матео начинает вырываться: извивается и корчится, ловя ее за руки, хватая за запястья и отодвигая от себя.

— Лола, остановись! Подожди, стой!

Но она лишь смеется.

— Мэтти, если таким образом ты строишь из себя недотрогу...

Она обвивает руками его шею и притягивает обратно к себе.

— Нет, я... я серьезно!

Ему кажется, что он задыхается. Руки Лолы до сих пор на нем — они трогают его, гладят.

— Лола, прекрати! — вдруг кричит он. — Я сказал, хватит!

Крепко стиснув ее руки, Матео отталкивает ее с такой силой, на какую только способен. Раздается глухой звук, и девушка, как следует приложившись, распластывается на ковре. Он слышит треск, когда ее плечо соприкасается со стеной, а потом она сползает по ней. Спутанные волосы падают ей на глаза, губы воспалены от поцелуев, на лице — застывшее выражение дикого нескрываемого шока.

Матео на заплетающихся ногах отступает назад, опустив руки по бокам и часто дыша. Трясущимися пальцами он пытается застегнуть джинсы, поднять с пола свою футболку. Лола медленно садится, осторожно тянется к кофте и просовывает руки в рукава. Она смотрит на него взглядом, которого он не узнает: смесь боли, потрясения, изумления и растерянности. Но больше всего страха. В защитном жесте она прижимает левую руку к груди и, съежившись у стены, дрожит, словно безумно его боится.

— Черт, я не хотел... ох, твою мать, я не... я не сделал тебе больно? — Даже для него самого его голос звучит незнакомо, как если бы он жутко трясся. Он, тяжело дыша, подается вперед и тянется к ней, но она с испуганным вздохом отшатывается от него, в ее глазах читается неподдельный ужас.

— Л-лола, поговори со мной! Ты... ты в порядке? Ты ушибла руку?

Она хватается за другое плечо и, морщась от боли, неловко пытается подняться на ноги.

— Подожди. Нет, постой! Не двигайся. Дай мне посмотреть!

Он хочет коснуться ее руки, но она выставляет ладонь, чтобы он к ней не приближался. Она дышит резко и прерывисто.

— Я думаю... — Сдавленный всхлип. — Я думаю, тебе нужно уйти.

Она обходит его и движется к двери, но он останавливает ее.

— Лола, нет, подожди, н-не надо. Пожалуйста, не надо. Выслушай меня. Мне очень жаль, правда. Это... это была случайность. Просто случайность, Лола, ты должна мне поверить!

— Случайность? — Она изумленно смотрит на него. — Ты отшвырнул меня к стене! — Ее глаза наполняются слезами, она отталкивает его, пытаясь пробраться к двери.

— Ты не понимаешь... — Его голос начинает повышаться. — Я не хотел. Лола, мне очень жаль... Я не осознавал, что делаю. Я просто запаниковал!

Она глядит на него, как на сумасшедшего.

— Ты запаниковал?

— Я подумал... — Он лихорадочно ищет хоть какое-то объяснение. — Просто я подумал... мне показалось, что я слышу взломщика! — Его оправдание звучит как-то жалко даже для него самого.

Лола продолжает смотреть на него глазами затравленного животного: дикими от страха и сверкающими болью.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

— Лола, пожалуйста... — Стараясь не касаться ее, он преграждает ей путь. — Можно... можно я посмотрю, что у тебя с рукой? Ну, пожалуйста. Пожалуйста, Лола. Я должен убедиться, что с тобой все в порядке!

Она вскидывает руку, не давая ему дотрагиваться до себя. Растрепанная и дрожащая, она по-прежнему, защищаясь, держит руку у груди.

— Мэтти, я же сказала, не трогай меня. Уходи!

Он отступает назад и приваливается к стене. Ударившись затылком, воздевает лицо к потолку и закрывает глаза, вопреки наворачивающимся слезам.

— Лола, я очень сожалею. Я сделаю все, что угодно...

— Если ты действительно сожалеешь, то уходи.

Он хочет что-то сказать, но ничего не выходит. Внезапно поднявшись, он разворачивается и покидает комнату Лолы. Стремительно спускается вниз по лестнице и выходит на темную улицу.

Уже глубокой ночью он лежит в постели не в силах заснуть, его тошнит. Тошнит от стыда. Тошнит от отвращения и ненависти к себе. Он должен был умереть, упав с того трамплина. Все должно было закончиться в тот миг. Лоле, его друзьям и семье было бы лучше без него. В нем нет ни одной частички, которую бы он не ненавидел. Каждая причиняет боль. Все настолько неправильно. Зачем он вообще толкнул ее? Он явно сошел с ума. Он опасен — не только для себя, но и для окружающих. Возможно, он никогда не оправится от того, что произошло в Брайтоне. Возможно, он действительно превратился в монстра. А это его наказание. Возможно, возможно...

Спустя несколько часов таких мучений он больше не может лежать спокойно. Выбравшись из-под одеяла, выходит из спальни. Тихонько ступает по лестнице, пробирается по темному дому: через коридор, в гостиную. Окружающая его мебель призрачно сияет в лунном свете. Он кружит по дому словно хищник, водя руками по стенам. Он чувствует себя в ловушке. Хочет убежать, но куда? Как бы далеко ни шел, он не сможет сбежать, от своей омерзительной сущности. Он всегда будет заперт в своем теле, своем разуме. Это осознание приносит настолько сильную эмоциональную боль, что он ощущает ее физически. Она скручивается, извивается внутри него, собираясь его уничтожить. Он теряет контроль, теряет рассудок. Вам известно, каково это быть мертвым, но при этом живым? Вот оно. Вот оно. Мучительное пребывание меж двух миров, где воспоминания, преданные забвению, постепенно начинают всплывать на поверхность. Здесь все причиняет боль, здесь твое сознание не позволяет тебе находиться ни в реальном мире, ни в состоянии бездействия. Присев на ковер, он роняет голову на колени и начинает плакать.