Сквозящий во взгляде младшего брата вопрос тревожит Матео. Вопрос настолько простой, настолько откровенный. И то, что он исходит от восьмилетнего мальчика, Лоика — младшего брата, которого он оставлял няне, пока сам стремился, чтобы его жизнь была насыщена событиями, — вышибает из него весь дух. Все те дни и вечера, когда он возвращался со школы или тренировки, взбегал по лестнице, перескакивая через ступеньку, чтобы переодеться и позвонить Лоле, или торопливо делал домашку и отправлялся в спортивный зал. Все эти вечера он всячески избегал Лоика — своего собственного брата, который постоянно проводил время внизу с няней. Своего собственного брата, который отчаянно пытался его задержать вопросами о прошедшем дне и прыжках, который даже делал вид, что не может справиться с домашней работой, лишь бы ухватить частичку драгоценного времени своего старшего брата. Все эти отвлекающие маневры нужны были только для того, чтобы завоевать капельку его внимания. Столь для него желанного, но получаемого всего-навсего от вереницы нянек с плохим английским, пока его родители работали, общались, играли в гольф и теннис или зависали в загородном клубе. А за едой эти родители игнорировали младшего сына, потому что обсуждали тренировки Матео, соревнования Матео, новые прыжки Матео, оценки Матео, успехи Матео, будущее Матео. Но Лоик, не обменявшись с братом и парой слов за день, был единственным, кто заметил, что что-то не так, что-то случилось, что-то изменилось, а Матео «грустный». Незаметно для всех остальных, даже для самого Матео, Лоик регулярно по ночам приходил в комнату старшего брата и будил того от кошмаров, не прося благодарностей, даже ничего не говоря родителям, потому что Матео может не захотеть, чтобы они узнали...

— Лоик?

— Да.

— Кое-кто... кое-кто действительно сделал мне больно. — Пауза. — Но... но теперь все нормально. И со мной все нормально. — Он выдавливает из себя ободряющую улыбку, но в горле перехватывает дыхание. — Спасибо... спасибо за то, что никому не сказал. Спасибо, что спустился ко мне, чтобы проведать. Спасибо... спасибо, что будил меня от кошмаров. — Он прерывисто вздыхает. — Я знаю, что постоянно бываю занят, но... я очень сильно тебя люблю.

Лоик с застенчивой улыбкой поднимает глаза.

— Я тоже тебя люблю.

С усмешкой Матео откидывает подушку и вытягивает руку.

— Я забыл: ты уже слишком взрослый для обнимашек?

Лицо Лоика озаряется.

— Мне всего восемь, глупенький!

— Тогда иди ко мне!

Улыбка Лоика становится шире, он, хихикая, подползает к нему, и Матео усаживает его к себе на колени. Впервые за многие годы он ощущает, как хрупкое тельце брата льнет к нему. Для своего возраста Лоик довольно мал, легкий как пушинка и кажется почти нереальным, но у него сильное объятие. От него пахнет мылом и детским шампунем. Так они сидят какое-то время, от сонного Лоика веет теплом, пока наконец его руки не сползают с шеи Матео, а голова тяжелеет. Тогда Матео поднимается, стараясь не разбудить его, тихонько перекладывает к плечу и несет наверх. У двери в спальню брата он замирает. Кровать Лоика королевских размеров кажется нелепо огромной для такого маленького ребенка. Поэтому Матео поворачивает в свою комнату, осторожно опускает брата на матрас и закутывает в одеяло. Обходит постель и забирается к нему. Если сегодня ему приснится кошмар, то Лоику, по крайней мере, не придется вставать. И вполне возможно, что спящий рядом с ним младший брат будет отгонять плохие сны...