Я проскочил внутрь и сел на длинный диван, придвинутый к стене. Он работал за письменным столом.

— Что тебя гложет? — пробурчал отец.

— Ничего.

— Не говори мне эту чушь. — Он прищелкнул языком. — Я ощущаю, как от тебя исходит напряжение. Что Энцо сделал, чтобы разозлить тебя на этот раз?

Я усмехнулся.

— Ты лаешь не на то дерево, старик.

— Эй, поменьше разговоров о «стариках», парень. У меня еще есть пара беззаботных лет в запасе. — Одна из его густых темных бровей поднялась, когда он посмотрел на меня.

— Ты тянешь с этой работой; почему?

Господи. Доверьтесь моему отцу, он сразу перейдет к делу.

— Все сложно.

— Ты надавил на ее кузена?

Я кивнул.

— Тристан подтвердил, что она была в кампусе. Конечно, больше он ничего не сказал.

— И...

— Он побежал к своему дяде и напел ему, что мы в курсе.

— Черт, Никколо. — Он хлопнул рукой.

— Она все еще в кампусе, но у нее есть защита. Круглосуточно дежурящие телохранители. Они никогда не выпускают ее из виду. Я не уверен, что она...

— Она – ключ, сын. Это должна быть она. — Откинувшись в кресле, отец провел рукой по лицу.

— Ты действительно причинишь вред невинной девушке, чтобы получить рычаг давления на Капицолу?

Его выражение лица потемнело.

— Только не говори мне, что ты становишься мягкотелым, как Маттео. Она – средство для достижения цели, Никколо. Я не жду, что ты причинишь ей серьезный вред, просто немного напугаешь ее. Достаточно сильно, чтобы Роберто понял, что мы настроены серьезно.

Моя рука прижалась к бедру, и в этот момент я искал на его лице хоть намек на правду. Мне так хотелось спросить его о том, что было пять лет назад. Рассказать ему о том, что сказала мне Арианна. Но если бы я это сделал, это бы рассекретило нас и, возможно, подвергло бы ее еще большей опасности.

Поэтому я сжал губы, заставляя себя не отвечать на вопрос.

— Есть ли что-то, что ты должен мне сказать, сын?

Да, мне хотелось кричать.

— Ты должен доверять мне, чтобы я мог разобраться с этим, — произнес я. — На это потребуется время...

— У нас нет времени. Капицола подал еще одно прошение в суд. Он одержим идеей снести Ла-Риву и заменить ее каким-нибудь модным торговым центром и дорогущим жильем. Он хочет превратить его в копию Роккафорте. Это мой дом, сынок. Наш дом. Наши прадеды тряслись за него, а теперь он хочет его изгадить.

— Что говорит Стефан?

Стефан был консильери моего отца, его советником и доверенным другом. Сейчас его не было в городе, он помогал Алонсо в Бостоне разобраться с чем-то.

— Он считает, что мы должны начать башлять нужным людям.

— Он действительно думает, что суд примет сторону Роберто?

— У Капицолы на балансе столько же чиновников, сколько и у нас, — из горла моего отца вырвался гортанный рык. — Он не может заполучить Ла-Риву. Если Роберто это сделает, мы можем отдать ему в придачу площадь Романи, потому что пройдет немного времени, и он придет и за ней. Эта девушка – та удача, которая нам нужна. Не облажайся, Никколо. Я рассчитываю на тебя.

Я отрывисто кивнул ему. Что еще я мог сделать? Мой отец верил, что я сделаю все возможное, чтобы защитить семью, а Арианна верила, что я сделаю все возможное, чтобы защитить ее. А я стоял строго посередине и думал, как, черт возьми, сделать так, чтобы и то, и другое произошло, и при этом все не разрушить.

— Ты останешься поужинать с нами? — спросил мой отец, меняя тему.

— Я сказал Алессии, что останусь.

— Хорошо, давно пора тебе почаще появляться. Я знаю, что тебе было тяжело, Никколо. Но теперь ты – капо. Тебе стоит начинать...

— Избавь меня от нотаций. Я знаю, что входит в мои обязанности.

— Сынок, пожалуйста... — Он испустил усталый вздох. — Я не могу изменить прошлое, но я здесь, и я пытаюсь стать лучше. Алисия...

— Моей сестре нужен отец, я знаю это. Только вот прошло то время, когда он был мне нужен.

— Ты так сильно напоминаешь мне ее. — Печаль наполнила его взгляд. — То же упорство...

— Не надо, — тихо произнес я, мое тело вибрировало от разочарования. — Я собираюсь позвонить ребятам, узнать, не хотят ли они приехать. — Поднявшись с дивана, я направился к двери.

— Никколо, однажды все это будет твоим. Хочешь ты этого или нет, но это будет твоим. Только помни, сын, тяжела та голова, которая носит корону.

Я оглянулся на отца, его глаза говорили все то, что он, вероятно, никогда не скажет. В его тоскливом взгляде было столько боли, сожаления и стыда. Я знал, что он имел в виду; я знал, что он пытался сказать мне, что иногда жизнь была слишком тяжелой. Человеку, несмотря на всю его честь и добрые намерения, слишком легко втянуться не в самую приятную сторону жизни. Он становился вспыльчивым с теми, кого любил, с теми, от кого ему приходилось постоянно хранить секреты. Отец находил утешение в объятиях бесчисленных гулящих женщин, которые приходились ему далеко не женами. И самое главное, он потерял часть себя.

И все это во имя Доминиона.

Доминион в нашей крови, под нашей кожей, и он был прав.

И однажды Доминион станет моим.