Глава 31

Арания

Самолет Стерлинга приземлился в Мэдисоне, штат Висконсин, в частном аэропорту. Когда Стерлинг сказал, что мне нужно быть готовой к шести утра, он имел в виду, что подъедет в шесть. Я не возражала. Я почти не спала с мыслями о том, что мы можем найти. Если мы не найдем доказательств, на которые намекал Стерлинг в наших беседах, мы снова не получим ответов. А если и так, то я не хотела этого видеть. Мне нужны были розовые очки, которые он описал.

Было достаточно трудно понять, что за пределами этих историй происходили такие вещи, как эксплуатация детей, что мужчины и женщины ставили знак доллара выше жизни детей, что на самом деле были люди, которые платили, чтобы исполнить больные фантазии. Знание этого было достаточно, чтобы перевернуть мой желудок. Я не могла этого видеть.

Полет из Чикаго в Мэдисон занимал меньше часа, но напряжение в самолете было ощутимым, оно исходило от Патрика и Стерлинга густыми волнами, отражаясь в воздухе. После первого приветствия Китон держался подальше от нас троих, зная о нашем настроении. От этой теории зависело многое, и мы все это знали.

Стерлинг много раз убеждал меня, что независимо от того, есть ли доказательства, которые мы должны найти, или нет, я в безопасности. Он обещал удвоить охрану моих друзей. Я не хотела верить, что улики существуют или что мой дядя или отец Стерлинга были замешаны, но в то же время я хотела, чтобы все это закончилось. Я не хотела бояться за своих друзей. Я хотела жить так, как мы жили в Канаде или на озере Мичиган. Я не хотела оглядываться через плечо или бояться остаться без Стерлинга или Патрика. Я хотела, может быть, однажды прогуляться по Мичиган-авеню или Лейк-Шор-драйв в одиночестве и насладиться пейзажем.

Патрик сказал, что в аэропорту Мэдисона нас троих будет ждать машина. Рид вернулся в Чикаго, занимаясь тем же, что и он, из своего логова, наблюдая за Лорной и остальными обитателями Спарроу.

Я вспомнила, что Стерлинг сказал, что это может быть уловкой, чтобы сосредоточить наше внимание в другом месте, оставляя уязвимыми Спарроу. Или это может быть подстава. Я не хотела верить ни в один из этих вариантов, потому что это означало, что Аннабель намеренно вела нас этим путем для Рубио.

Наряду с моими фантазиями о прогулках по главным улицам Чикаго, я представляла себе отношения с моей биологической матерью, когда мы встречались за обедом в кафе или наслаждались обществом друг друга, когда прогуливались по магазинам вдоль Лейк-Шор-драйв.

Мы все затаили дыхание, когда дверь самолета открылась. Небо было наполнено пурпурными и розовыми цветами перед восходом солнца. Было раннее утро среды, и казалось, что Мэдисон притих, ожидая, когда начнется толкотня и суета рабочего дня.

Стерлинг положил руку мне на поясницу, Патрик сделал шаг вперед.

– Ну же, солнышко. Я не выпущу тебя из виду.

Я кивнула, зажатая между телами двух мужчин, когда мы шли через взлетную полосу, через маленький аэропорт к ожидающей машине.

Мы были одеты в синие джинсы и простую футболку, Стерлинг и я вели себя непринужденно. Именно Патрик продолжал выполнять свою роль телохранителя в темном костюме, сидя рядом с водителем, которого он нанял, а Стерлинг и я сидели на заднем сиденье. Это был простой, неприметный черный седан. Поездка из Мэдисона в Кембридж длилась около тридцати минут, пока Стерлинг искал в телефоне дополнительную информацию о церкви, где венчались мои родители.

– Это старейшая в мире скандинавская методистская церковь, построенная в 1851 году, – сказал он. – Здание охраняется Национальным реестром исторических мест.

– Если мой отец, Дэниел МакКри, спрятал улики здесь, это был умный ход. Он, вероятно, был уверен, что здание останется стоять, и в качестве бонуса не было бы никаких записей, таких как сейф или контейнер для хранения.

Я сделала глубокий вдох.

– Как мы войдем и где будем искать?

– Попасть внутрь не составит труда. Здесь нет никакой системы безопасности, – сказал Патрик. – И очень старые замки.

– Откуда ты это знаешь? – спросила я и тут же добавила: – Неважно. Я должна научиться не сомневаться в тебе.

Он продолжил.

– Первоначальное строение, часовня, имеет подвал и шпиль с колокольней. Совсем недавно к зданию сделали пристройку, в которой также есть подвал. Судя по планам, которые я получил, подвал новой секции разделен на кухню и классы. На первом этаже этой новой секции есть конференц-залы, больше классных комнат и офисов. В первоначальном здании до сих пор проводятся церковные службы.

– Ты имеешь в виду подвал первоначального здания? – спросил Стерлинг.

– Его или шпиль, – ответил Патрик. – Предполагаю, что первоначальный подвал не подходит для использования в качестве части здания. Вполне логично, что это будет хорошее место для хранения.

Мой пульс участился, когда мы проезжали мимо знака «Добро пожаловать в Кембридж».

Через минуту небо стало светлее. Вдруг я забеспокоилась, что нас увидят.

– Мы обойдем сзади. Там есть входная дверь, которая ведет прямо в подвал. Забирай машину, – сказал Патрик водителю, – И жди в другом месте, где тебя никто не увидит. Возвращайся, когда кто-нибудь из нас позвонит или напишет сообщение.

– Да, сэр, – ответил водитель, сворачивая на заднюю стоянку.

Сама церковь была маленькой по нынешним меркам, но каменные стены и высокий шпиль в сочетании с витражами придавали ей романтическое очарование. Я потянулась к руке Стерлинга, когда в поле зрения появилась небольшая огороженная территория сбоку от церкви.

Он проследил за моим взглядом.

– Ты можешь остаться в машине. Тебе не нужно выходить.

Я проглотила слезы, которые пузырились в горле, образуя комок, готовый вырваться, и покачала головой.

– Я хочу остаться с тобой. Давай сначала зайдем в церковь.

Стерлинг кивнул, притягивая меня ближе и целуя в лоб.

– Ты такая сильная. Я поражен.

– Ты бы так не говорил, если бы мог читать мои мысли. Я в полном беспорядке.

Он снова поцеловал меня в лоб и выдавил улыбку.

– Тогда ты – мой любимый вид беспорядка.

Машина остановилась на стоянке возле короткого тротуара, ведущего к бетонным ступеням, окаймленным кованой оградой. Мы втроем вышли из машины, оглядываясь по сторонам в поисках свидетелей нашего взлома и проникновения. На мгновение мой взгляд задержался на огороженной площадке с множеством надгробий разного размера.

Лестница, у которой нас высадили, спускалась под землю к старой деревянной двери с грязным окном. Трава по обеим сторонам тротуара была покрыта утренней росой, поскольку поздний летний воздух начал нагреваться с восходом солнца. Несколько листьев уже не держались на деревьях, и ветер небольшими порывами обрушивался на мостовую; однако, когда мы спустились в пещеру лестницы, ветер перестал нас задевать.

Поскольку Патрик шел впереди нас, моя рука дрожала в руке Стерлинга.

Может, для этих двоих такая активность и не была чем-то необычным, но я впервые проникала на чужую территорию и нервничала не только из-за того, что меня поймают, но и из-за того, что найду улики.

Словно у него был ключ, Патрик что-то сделал с замком и повернул старую потускневшую медную ручку. Плечом толкнув липкую от старой краски дверь, Патрик отворил ту внутрь. Затхлый запах заполнил мои чувства, когда мы вошли в бетонный прямоугольник, который, казалось, охватывал всю длину и ширину часовни наверху.

Я подняла свободную руку к носу, когда наши ботинки на цементе вызвали к жизни вихри пыли. Свет от окна и телефона Патрика принес тусклость туда, где раньше была только чернота. Приглядевшись к комнате, мы увидели затерянный мир, населенный в основном пылью, беспорядком и паутиной, замысловатые узоры, которой свисали со стропил и крепились к опорным балкам.

– Не думаю, что они часто сюда спускаются, – сказал Стерлинг, пока мы продолжали поворачивать, осматривая весь подвал.

– Здесь так много коробок, – сказала я. – Как мы найдем то, что надо, если оно здесь?

Патрик протянул каждому из нас по паре голубых латексных перчаток из кармана куртки. Мы прикрыли руки и разошлись, ища и открывая коробки. Некоторые были настолько старыми, что прикосновение к ним заставляло картон распадаться в наших руках. Среди наших открытий были древние хоровые мантии и гимны, которые когда-то были стандартом. Среди других находок были файлы, заполненные давно забытыми записями, в большинстве своем неразборчивые, которые заполняли множество коробок, оставленных на ржавых металлических полках.

– Я поднимусь на колокольню, – наконец сказал Патрик.

– Я могу посмотреть часовню? – спросила я Стерлинга, не только констатируя факт, но и спрашивая.

Он покачал головой.

– Я был так уверен, что это оно. Извини. Я думал… – Его слова затихли, разочарование проникло в его тон.

– Пожалуйста, пока сюда не пришли люди. Я хочу посмотреть, где поженились мои родители.

Бросив последний взгляд на обветшалое прошлое этой церкви, он кивнул и взял меня за руку. Наши ладони в латексных печатках все еще были на месте, когда мы поднялись по деревянным ступеням. От его веса дерево застонало, а резиновые подошвы моих теннисных туфель заскрипели в тишине. Шаг за шагом мы продвигались вверх по узкой лестнице.

Несколько раз лестница поворачивала, пока мы наконец не оказались на площадке. Над лестничной площадкой были еще ступеньки. Я всмотрелась в темноту, зная, что именно туда ушел Патрик. На лестничной площадке Стерлинг взялся за старую декоративную дверную ручку и потянул деревянную дверь на себя.

Дверь открылась в вестибюль часовни.

Мы вместе вышли на свежий воздух.

Старый деревянный пол был изрядно потерт, но в отличном состоянии. Над дверями, выходящими наружу, было поразительное витражное окно, утреннее солнце посылало цвета от рисунка к белым оштукатуренным стенам внутри.