ГЛАВА 3

Карсон

Пять лет спустя

Нью-Йорк

Винни перестал спрашивать, хочу ли я увидеть Розу. Я не хочу знать, где она, и даже видеть ее фотографию. Кажется, что каждая женщина в моей жизни в конечном итоге либо ранена, либо мертва, и я не хочу взваливать это на нее больше. Все, что я хочу знать - это то, что она в безопасности и счастлива, и, судя по всему, так оно и есть. Для меня этого достаточно.

Стефани, нянечка, которую нанял Винни, чтобы растить меня, пока его не было, тоже недавно умерла. Она была старухой, но ко мне относилась хорошо. Она не сдавалась, когда я отказывался говорить, и была терпелива. Я нашел ее несколько месяцев назад, проснувшись от будильника, но она не просыпалась.

Винни несколько раз спрашивал меня, не хочу ли я переехать к нему и его семье в Мичиган, но я отказывался. Не хочу быть для них обузой, больше, чем это возможно.

Винни устроил меня в шикарную школу-интернат, и я не возражаю.

Однажды он сказал, что будет нормально, если я стану называть его «папой». Сказал, что, конечно, он не заменит настоящего отца, но он будет не против, если мне от этого лучше.

Лучше не будет.

Он больше не спрашивает, хочу ли я встретиться с его семьей, потому что ответ всегда один и тот же. Я просто не могу испортить его добрую семью, как испортил свою. Поэтому вместо этого он рассказывает мне много историй, особенно о своей дочери Элайне. Истории о ней иногда отгоняют мои плохие мысли.

Он показывает мне их фотографии. Сын - его точная копия, а жена очень хорошенькая. Я на год старше его сына, Винни считает, что мы бы стали лучшими друзьями. Я не согласен, потому что никто не хочет быть моим другом.

Однако его дочь - мое представление ангела в реальной жизни. На каждой фотографии она всегда в красивых платьях принцессы, у нее глупая улыбка на лице, которая заставляет меня самого улыбаться. Винни знает, что она мне нравится, поэтому он часто приносит ее фотографии. Одна мне особенно запомнилась, которую Винни носит с собой в бумажнике. Это был Хэллоуин несколько лет назад, она одета в костюм ангела. Как будто точно знала, что я о ней думаю. Я украл эту фотку из бумажника и с тех пор держу в тайне.

Винни много учит меня Библии и тому, как быть хорошим католиком, даже крестил меня. Когда он приезжает в гости, мы всегда ходим на воскресную мессу, а потом покупаем самые вкусные канноли на Пятой улице. Мне очень нравится Винни, и я каждый день молюсь богу, чтобы он не забрал его у меня.

Сегодня в школе родительское собрание, и Винни прилетит из Мичигана. Он навещает меня каждые несколько недель, проверяет, как я, дает деньги и все остальное, что мне нужно.

Сегодня он сказал, что, если в школе все будет хорошо, то я наконец-то смогу получить новый Геймбой, который только что вышел. Конечно, каждый урок я сдаю на пятерку, так что, как только мы отсюда уедем, Винни завернет подарок и будет ждать в своей машине.

— Эй, сиротка, каково знать, что сегодня родительский день, а у тебя нет ни мамы, ни папы? — хихикает парень по имени Томми, когда я прохожу по коридору.

Дети вокруг громко смеются вместе с ним, заставляя меня сжать кулаки. Известие об этом распространилось, как только я приехал. Очевидно, какая-то бумажная волокита попала в руки высокомерного родителя, и даже влияние Винни не могло остановить сплетни. Я решаю не обращать на это внимания и продолжаю идти на следующий урок. Я привык к шепоту и вопросам, которые задают обо мне другие дети, но все думают, что я просто странный мальчик в классе, который редко разговаривает, поэтому я никогда не сталкивался с этим до сегодняшнего дня.

— Эй, говнюк, ты меня слышишь? Где твои мама и папа? Оставили тебя на улице, потому что не могли смотреть на твою глупую рожу?

Я тут же останавливаюсь и поворачиваюсь лицом к мальчику, который явно меня не боится. Коренастый рыжий ухмыляется от уха до уха, прислонившись к своему шкафчику. Его друзья начинают толпится вокруг меня, ожидая ответа.

Моя челюсть сжимается, а костяшки пальцев по бокам становятся яростно белыми.

— Кот прикусил тебе язык? — он тычет снова, приближаясь к моему лицу. — Каково знать, что родители оставили тебя совсем одного? Они возненавидели своего дурацкого сыночка…

Образы, которые, как я думал, были похоронены глубоко в моем мозгу, всплыли на поверхность с полной силой.

— …или хотели, чтобы ты умер.

Должно быть, я отключился, потому что после того как я успокаиваюсь, вижу красную кровь, льющуюся из ребенка на полу, и мою окровавленную руку. Я прижат к груди учителя, а все вокруг ошеломленно молчат. Даже я сам в шоке от своих действий. Тяжело дыша, я чувствую, как меня начинает одолевать странное ощущение, которого я никогда не испытывал раньше. Удовлетворение разливается по всему телу, видя, какой урон я нанес лицу ребенка, и испуганные взгляды других детей.

Я чувствую себя так же, как тогда, когда выпил слишком много сладкой газировки. Как будто весь сдерживаемый гнев просто исчез, когда мой кулак соприкоснулся с костью, и я хочу больше.

Я борюсь в руках учителя, чтобы сделать еще одну попытку. Однако мое тело тут же напрягается, когда я чувствую, как крепкая рука, с которой я слишком хорошо знаком, хватает меня за плечо. Меня охватывает ужас, когда я смотрю на Винни, у которого такое серьезное выражение лица, какого я никогда раньше не видел.

— Пойдем со мной, Карсон, — его голос низкий и властный.

— Простите, мистер Пенталини, но ему нужно немедленно идти в кабинет директора! Он только что напал на этого мальчика! — учительница пытается утащить меня.

Винни стряхивает с меня руки учителя.

— Не обязательно тащить его, как пленника. Мой сын умеет ходить.

Мое лицо словно окаменело, но, увидев суровый взгляд Винни, внутри поселилось беспокойство. Я никогда не хотел разочаровывать его, и не хочу, чтобы он уходил.

Мы добираемся до кабинета.

— Сиди здесь, Карсон, и не двигайся. Понял?

Я киваю головой.

— Говори, Карсон. Используй слова. Ты не немой.

— Да, сэр, — шепчу я, глядя на него.

Он кивает, жестом приглашая учителя присоединиться к нему в кабинете директора.

Я сижу, уставившись в пол, и мне не терпится вернуться и снова сразиться с этим глупым мальчишкой. Как он смеет говорить о моих родителях? Никто не говорит о них. Даже я.

Я так поглощен своим гневом, что даже не осознаю, что сижу не один, пока рядом со мной не раздается голос.

— А за что ты тут?

Я смотрю на светловолосого, круглолицего парня с широкой зубастой улыбкой. Я игнорирую его, потому что не хочу отвечать, но это не мешает ему продолжать говорить со мной.

— Не видел тебя здесь раньше, — начинает парень, смеясь. — Я бы знал, я здесь каждый день.

Я молчу, недоумевая, почему он все еще пытается говорить, обычно люди понимают намек и оставляют меня в покое.

— Положить кнопку на кресло физрука очень весело, но нет, мистер Засранец сделал из этого большую проблему и послал меня в кабинет директора, — он качает головой, — Я думал, будет смешно.

— А как насчет лягушки, которую он нашел сегодня утром в своем кофе, Эллиот? — спрашивает женщина за столом.

Эллиот улыбается ей глупой улыбкой.

— Я не виноват, он хотел искупаться. Так уж случилось, что он решил помыться в чашке мистера Уэстина.

Странное ощущение подкатывает к моему горлу, и во второй раз за сегодняшний день я испытываю еще одну странную эмоцию.

Я забыл, как это делать. Смеяться. Смех поднимается по моему горлу. Я тоже не люблю мистера Уэстина и втайне жалею, что не видел его лица, когда все это случилось.

— Как тебя зовут? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

— Карсон, — хрипло отвечаю я.

Я еще не слишком привык много говорить, особенно с кем-то, кроме Винни, но он радуется, когда я это делаю. Не то что сейчас.

— Подожди! — Эллиот вытаращил глаза. — Ты тот самый парень, который разбил лицо рыжему! Черт! Это было потрясающе, чувак. Я хотел сделать это уже много лет!

— Не выражайся, Эллиот Джеймс! — ругается дама за стойкой.

Дверь в кабинет внезапно открывается, и оттуда выходит Винни, пожимая руку директору.

— Представишь меня своему другу, Карсон? — спрашивает он, подходя к нам.

Прежде чем я успеваю ответить, Эллиот вскакивает со стула.

— Девчонки зовут меня Эллиот… Эллиот Джеймс, — издевается он, и голос его звучит более взросло, чем на самом деле. Он оборачивается, подняв вверх большой палец. — Увидимся, друг. А теперь давайте покончим с этим, директор Ноксин. Дежурство в столовой на неделю? — шутит он, исчезая в кабинете.

— Ну… — взгляд Винни устремляется туда, куда ушел Эллиот.

Я произношу в голове слово «друг». Хмм. У меня такого никогда не было.

— Пошли, — прерывает меня Винни, без лишних вопросов я следую за ним на стоянку и сажусь в его машину.

Он погружен в свои мысли, проводит рукой по лицу, не заводя машину.

Потом стучит кулаком по рулю, ругаясь про себя.

— Извини, — начинаю я, не зная, как к нему подступиться.

Если раньше Винни был зол, то теперь он выглядит в десять раз злее.

— Прости? Этот маленький засранец заслужил все, что получил, — он поворачивается ко мне, а я в шоке смотрю в ответ. — Я слышал, что он говорил… — он замолкает, в гневе качая головой. — Он, черт возьми, это заслужил.

— Но я думал…

— Ты думал, я на тебя рассержусь? Откажусь от тебя? Отправлю обратно в приют? — он горько смеется. — Я бы сделал хуже, чтобы постоять за себя, я чертовски горжусь тобой, сынок.

— Гордишься? — растерянно спрашиваю я.

— Да, Карсон, горжусь, — я сижу на пассажирском сиденье в ошеломленном молчании, совершенно не ожидая такой реакции.

Я чувствую удовлетворение. Никто никогда не гордился мной раньше. Затем Винни продолжает, говоря мудрые слова, которые я буду помнить всю оставшуюся жизнь:

— Слушай меня внимательно, сынок. Никогда. Ни за что. Не позволяй обзывать себя или выставлять слабым. Понял? — сурово спрашивает он. — Многие будут пытаться, и тебе придется преподать им урок, который они никогда и не подумают забыть, и подать пример другим, чтобы они даже не думали связываться с тобой. Ты понял? Никогда не позволяй им украсть свою власть. Что бы ты ни делал, у тебя всегда есть преимущество.