Глава 21

После того, как я очнулась, мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы начать звать Бобби.

Подбежала медсестра. Сказала, что сейчас глубокая ночь и что я мешаю другим пациентам.

— Бобби... Роберт... Лайтли. Он в порядке? — отчаянно допытывалась я.

— Я не знаю, кто это, мэм, — стоически отвечала она.

— Пожалуйста... позвоните в полицию или... кто—то должен о нем знать в этой больнице, — заплакала я.

Я посмотрела в окно за мной в чернильно—черную ночь. Понятия не имею, сколько времени я провела без сознания.

— Ваша сестра едет сюда. Прошу вас, успокойтесь.

— Да не хочу я, мать вашу, успокаиваться! — закричала я. — Бобби Лайтли. Бобби Лайтли. Бобби Лайтли! — я все твердила и твердила его имя. Будто могла призвать его. Другая медсестра вбежала в палату и стала меня держать.

— Отпустите! — кричала я. Извивалась, пока они привязывали меня к кровати. При других обстоятельствах было бы очень даже неплохо, когда тебе колют укол в вену, погружая в индивидуальное забытье. Но мне не хотелось тратить время, если Бобби все еще был жив. Я должна была быть с ним.

— Бобби... Лайтли... Боб..., — прошептала я прежде, чем теплота унесла меня во мрак.

***

На этот раз открыть глаза было больно. Солнце светило ярко, контрастируя с тем, чем стал мой мир прежде, чем я потеряла сознание на парковке мотеля. Я покосилась на расплывчатую фигуру, сидящую слева. Пока зрение фокусировалось, я пыталась понять, кто это. Заколотые пепельно-светлые волосы, веснушки на щеках, глаза орехового оттенка. Мы с сестрой были так непохожи, что даже сами порой удивлялись. Я со своими каштановыми волосами и медно-карими глазами. Хотя у меня тоже были веснушки, солнце дарило мне красивый коричневый загар. А она всегда сидела в тенечке. Не могла и 10 минут выдержать, чтобы не стать красной.

— Джулия? — позвала я.

Она наклонилась ко мне.

— Тшшш. Я позову сестру, —мягко прошептала она.

Я схватила ее за локоть, она оглянулась, слегка шокировано. Я вспомнила свое стеснение из юности и удивилась, почему его сейчас нет. Полагаю, это Джулия так на меня влияла.

— Бобби... он в порядке? — спросила я.

— Сначала нужно позвать врача.

— Скажи мне, — потребовала я, еле шевеля губами.

Моя сестра мягко на меня взглянула. Это был редкий момент. Она покачала головой.

— Нет. Нет. Нет. Нет..., — зарыдала я. — Этого не может быть... ты врешь..., — плакала я. Надеялась, что это какая—то игра, чтобы разлучить нас.

Джулия быстро оглянулась вокруг, надеясь привлечь внимание врача, а мои пальцы вцепились в ее руку, не давая уйти.

— Он умер в скорой. Мне жаль. — Ее лицо исказилось от смеси физической боли и тоски.

Мне хотелось выйти. Из этой больницы. Из своей кожи. Из этого мира. Хотелось перестать быть собой. Хотелось стать тем, чем стал Бобби.

Я приподнялась, потянулась к капельнице.

— Нет! — закричала Джулия, хватая меня за руку. — Тут нужна медсестра! — закричала она. Джулия заговорила шепотом, посмотрев мне в глаза. — Лилли. Лилли. Если ты не успокоишься, они тебя свяжут и снова накачают лекарствами.

— Да плевать! — кричала я, когда в палату уже вбежали медсестры.

— Просто... дайте мне несколько секунд, — скомандовала моя сестра. Она была в этой палате главной. Серьезно. Авторитетом. Это была одна из причин, почему мы с ней редко контактировали. Иногда она вела себя больше, чем наша мама. Сестры ждали. — Лилли, прошу, просто подыши, — начала умолять она.

Но я не хотела дышать. Не хотела существовать. Я снова хотела уйти в темноту. В теплые объятья седативных. Может, я смогла бы увидеть там Бобби.

— Я хочу его увидеть! — закричала я, пытаясь встать с кровати. Сестры закопошились и дали то, что мне было нужно.

***

— Из того, что мы можем сказать, это все еще имеет значение..., — тихий голос врача вывел меня из сна.

Я увидела его высокую фигуру в белом халате, разговаривающего с Джулией, которая была в платье приглушенных голубых, красных и фиолетовых оттенков.

— Не уверена, что мы сейчас должны ей об этом говорить... она не в том состоянии, — предложила моя сестра.

В этот раз, когда я попыталась встать, на мне были ремни.

 — Что? — прохрипела я.

Они оба посмотрели на меня.

Сестра глубоко вздохнула и подошла ко мне.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Скажи мне? — спросила я, стараясь быть сосредоточенной.

— Ты должна отдохнуть. Не стоит торопить события.

— Я не идиотка, — рявкнула я. — Доктор... что все еще имеет значение?

Он неуверенно посмотрел на мою сестру. Она неохотно кивнула. Он повернулся ко мне, скрестя руки на груди и прочищая горло.

— Я... вас привезли в больницу из-за вагинального кровотечения. Мы провели несколько анализов и выяснили, что вы беременны.

Я почувствовала, как из легких вырывается вздох, будто бы душа покинула тело, и сейчас я уже наблюдала за собой со стороны.

— Правда? — спросила я.

— Да. Ваше кровотечение было довольно обильным, чтобы возникли некоторые вопросы. Однако для женщины на раннем сроке беременности типично испытывать разные формы кровотечения. В крови не было сгустков, а именно это явный признак выкидыша. После этого кровотечений не повторялось. Из того, что мы можем сказать... вы все еще беременны. Но срок слишком мал. Сердцебиения мы прослушать не можем. И не уверены на сто процентов, почему это вообще случилось. У некоторых женщин присутствуют страхи, иногда это признаки чего—то серьезного дальше в протекании беременности. Возможно, оно вызвано травмой головы и перенесенным стрессом. Вам нужно будет обратиться к своему врачу и наблюдать беременность. Любое кровотечение на раннем сроке вносит вас в группу риска, поэтому я хотел, чтобы вы поняли всю важность того, что наши анализы подтвердили вашу беременность.

— Насколько ранний срок?

— Ну, если сердцебиение можно услышать на шестой неделе, я бы сказал, что вы где—то на четвертой. Но уверенными мы пока не можем быть.

В уме я попыталась прикинуть сроки. С Рори у нас не было полноценного секса со времен моих прошлых месячных – это около месяца назад. В груди у меня что—то порвалось, когда я осознала, что это означает. Я так и знала, но не позволяла себе об этом думать из-за величины этой новости, но теперь врач все подтвердил. От понимания мне стало тяжело дышать.

— Пожалуйста... не могу... дышать..., — прохрипела я. Может, Джулия была и права. Я не была готова узнать такое.

Доктор подозвал несколько медсестер, и все вместе они освободили меня от ремней и усадили.

— О... Бобби, — плакала я, будто бы он мог меня слышать. Это должны были быть хорошие новости. Но все было неправильно. Мы должны были отпраздновать это событие вместе. Спланировать наши жизни с учетом беременности. А вместо этого я даже полностью не осознала, что его со мной нет. Я не чувствовала, что он покинул меня навсегда. Чувствовала, что могу сесть в машину и поехать к дому у озера, и он ждал бы меня там, широко улыбаясь. Я бы прыгнула в его объятья и сказала, что у меня для него сюрприз. Мы бы смеялись, а потом заплакали бы от счастья.

Но я находилась на больничной койке, а Бобби лежал в морге с двумя пулевыми ранениями в спине. Он ушел, забрав все хорошее, что во мне было. И как я смогу справиться одна? Как я смогу вырастить нашего ребенка? Как я проживу миллион жизней за нас, если даже не хочу доживать эту одной?

Наконец мне удалось задышать нормально, но я лишь еще сильнее разрыдалась.

— Он не умер. Он не умер, — твердила я себе. Однажды, я уже поверила, что он погиб, но он оказался жив, показавшись у меня на пороге. Когда я его увидела, то сказала ему, что лучше бы он оставался мертвым. Сейчас же я бы отдала все, лишь бы он вернулся ко мне.

Бобби победил смерть, чтобы снова меня увидеть. Сказать мне, что он не уйдет. Что никогда не переставал думать обо мне. Что именно я помогла ему вернуться. Если однажды я уже вернула его, я надеялась, что мои слезы смогут и во второй раз это сделать.

Снова легла на кровать. Больше не хотела ничего слышать. Не хотела говорить. Мне просто хотелось раствориться в этом отчаянии, в этой боли, которая связывала меня с ним. Руками я обхватила свой живот, чтобы ощутить единственную оставшуюся в живых частичку Бобби, обнимая себя, жизнь внутри меня. Я надеялась, что, чем бы ни стал Бобби, он почувствует мои объятья, которые заклинали его вернуться.

Но люди не возвращаются после смерти. И уж точно не возвращаются оттуда дважды.

***

  Я проревела две ночи напролет. И выплакала больше, чем, как мне казалось, может выплакать человек. Я могла бы заполнить озеро слезами, пролитыми по Бобби.

Моя сестра просидела в палате большую часть этого времени и не сказала ни слова. Она ничего и не могла сказать. Дела до Стэна или Рори мне сейчас не было. Отчаяние было таким всепоглощающим, что заняло внутри меня все пространство. И не было места ни злости, ни мести.

Лишь отчаяние.

Отчаяние настолько глубокое, что казалось отражением зеркала в другом зеркале. Бесконечное. Неразрывное. Всепоглощающее. Отчаяние, из-за которого ломило кости. Дикими когтями вцепившееся мне в сердце. Беспорядочными ударами колотящее мне в живот. Из-за которого не просыхали глаза.

Из-за него я не могла дышать. Были моменты, когда я думала, что могу задохнуться, будто бы Бобби унес с собой весь воздух из груди, когда покинул этот мир.

Внутри меня даже не было места любить зародившуюся во мне жизнь. Потому что всю свою любовь я отдала Бобби. Я отпустила ее вместе с ним, вплела в его кровь на парковке.

Люди стараются разделить эмоциональную и физическую боль, потому что у них разная природа. Но все, кто, когда-нибудь испытывал такую трагическую потерю, понимают, что тогда боль ощущается везде. Ты проносишь ее в каждой своей клеточке. Она невидима. Она не оставляет порезов или синяков. Но каждый вздох дается с трудом. Все неустанно болит.