Глава 24

Джулия смогла организовать для меня возвращение домой так, чтобы Рори в это время не было там. Это позволило мне собрать гораздо больше вещей, чем в те несколько минут, что у меня были, пока дрались Бобби и Рори. Она уже позаботилась об адвокате, который займется нашим разводом, но это займет время, потому что сначала Рори предстоял собственный бой в суде.

Наша история попала в местные газеты, однако Уилл и Саша защищали меня от всего этого надежным щитом. В тот день им пришлось выйти на работу, поэтому Джулия забрала меня из их дома и отвезла в мой.

Все тут было пропитано воспоминаниями. Они мне были нужны. Я сама решила остаться ближе к этим воспоминаниям, с людьми, близкими Бобби. Но некоторые из моментов оказались болезненными. Вернуться в дом, в котором последние мои часы пребывания были наполнены отчаянием и страхом — с такими воспоминаниями я оставаться не хотела.

Спальня была убрана. Удивительно, как это Рори тут все отмыл. Я прошла в кладовку, взяла еще один чемодан и медленно начала собирать частички своей жизни. Меня окутало полное бесчувствие, наверное, это была защитная реакция. Джулия настаивала на том, чтобы самой собрать мои вещи, но мне хотелось сделать все быстро, к тому же я знала, что мне понадобится.

Мне оставалось собрать ещё несколько вещей, когда я услышала, как Джулия с кем—то разговаривает внизу.

— Тебя не должно здесь быть. Мы же договаривались, — предостерегающе заявила она.

— Ты это видела? — спросил мужской голос.

Она вздохнула.

— Джулия, знаю, что ты все знала, но не сказала мне. Прошу тебя. Она все еще моя жена.

— Технически.

— Если это мой ребенок, я должен с ней поговорить.

Я смотрела на все это с верхней площадки лестницы. Жаль, что не Рори умер. Хоть я и не гордилась подобными мыслями. До смерти Бобби я никогда не желала ему ничего подобного, но, если бы могла выбирать, я бы ни секунды не колебалась, и поменяла бы их с Бобби местами. Даже если бы Бобби возненавидел меня за это.

Я правда больше никогда не хотела видеть Рори снова. Но сейчас, когда он здесь, когда знает о ребенке, и Джулия оказалась втянута, я не смогла остаться в стороне.

— Ничего, — сказала я.— Я поговорю с ним.

Они оба посмотрели вверх.

— Лилли, — мягко произнес Рори.

Джулия закатила глаза.

— Ладно. Но тебе нельзя волноваться. Если будут крики, Рори, я звоню в полицию. А это последнее, что тебе нужно, учитывая твои проблемы с законом.

— Да... спасибо, — саркастически пробормотал он.

Джулия одарила меня долгим взглядом, давая понять, что она поблизости, если понадобится, и вышла.

Рори подбежал к лестнице, чтобы поприветствовать меня.

— Не знаю, что сказать, — начал он.

— Это только тебе решать. Надеюсь, что ты решишь. В противном случае мне тебе сказать точно нечего.

Его тело опало, словно лепестки засохшей розы на стол.

— Лилли, я умираю. Думаешь, я бы не преградил для него дорогу тем пулям? — Его глаза наполнились слезами.

— Что бы ты ни хотел сделать, он получил эти пули из-за тебя. Если бы ты только сам признался..., — я постаралась не впасть в ярость. Мне не хотелось, чтобы наш ребенок ощущал такие эмоции. — Мне нечего тебе сказать. Сам знаешь.

— Я скучаю по нему, Лилли. Я даже представить себе такого не мог. Если бы это значило потерять тебя, я бы все равно хотел его вернуть. Я бы сделал все, чтобы вернуть его.

— Что же, мы не можем получить всего, чего хотим, — холодно ответила я.

Он сглотнул слезы и посмотрел на мой живот.

— Ребенок?

— Он не твой.

— Как ты можешь быть уверена?

— А ты как думаешь, Рори?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась смесь стыда и сожаления. Я могла бы даже проследить за направлением его мыслей, если бы он не заговорил.

— Давай останемся вместе. Я выращу ребенка. Он Лайтли, и он должен остаться в моей семье.

— Ты правда думаешь, что после всего, что произошло, я позволю тебе приблизиться к этому ребенку? Рори, я тебя не люблю. Не хочу быть с тобой.

— Тогда зачем? Зачем ты вышла за меня? — спросил он.

— Я теперь сама не знаю, — вздохнула я. — Мы думали, что делаем что-то правильное. А сейчас, — я пожала плечами, поднимая руки, чтобы обозначить окружающее меня опустошение.

— Я не готов отпустить тебя. Мы оба допустили ошибки.

— Не сравнивай нас. Не важно, готов ты ли инет. Я тебя отпустила.

— Ты всё, что у меня осталось, — еле выговорил он.

Закололо ли мне сердце от этих слов? Разумеется. Было ли мне жаль Рори? Что же, я просто была человеком. Я ненавидела себя за то, что видела очертания Бобби в жестах Рори. Он не заслуживал этого сходства с Бобби. Он не заслуживал даже стоять сейчас здесь. Я всегда буду обижена на Рори. Мое сердце было не настолько добрым, чтобы простить его. Понимала, почему он сделал то, что сделал, но я никогда не смогу его простить. Не после того, как он стал причиной всех моих потерь. Не после того, как его поступки отняли отца у моего нерожденного ребенка.

— Разговор окончен, — заявила я.

— Ты не можешь прятать от меня этого ребенка, — сказал он, напомнив нам обоим о настоящем Рори. Если он ничего не мог добиться добротой, следующим шагом была агрессия.

— Смогу. Потому что это не твой ребенок. Он Бобби, — я могла бы остановиться здесь. Но мне хотелось сделать ему больно. С моей стороны это было мелко. И неправильно. Бобби, скорее всего, был бы мной недоволен. Но я все еще чувствовала, что Рори недостаточно страдал из-за того, что сделал. — Ты не можешь иметь детей. Это я тебе точно говорю. Мы с тобой не были близки месяц, потому что, когда вернулся Бобби, я даже помыслить не могла о том, чтобы ты ко мне прикоснулся. Когда он вернулся, а ты уехал... мы занимались любовью, сексом... трахались, — я начинала кричать, — так, много, что порой было даже больно. Потому что я всегда любила его! Я устала от того, что делаю тебе одолжение, являясь твоей женой. Твоим аксессуаром. Бобби бы никогда со мной так не стал обращаться. Мы сделали ошибку, ты и я. Не должны были жениться. Бобби за три недели сделал то, что тебе не удалось за семь лет. Не знаю, как тебе еще объяснить.

Когда я это выговаривала, прямо в глаза Рори, то заметила, как они покраснели и наполнились слезами. Видела, как губы его стали узкой полоской, изогнувшись в гримасе ярости и печали. Его начало трясти, а когда я закончила, то заметила, как задергались его руки — явный признак, что он собрал всю свою силу воли, чтобы не дать мне пощечину.

Но я не дрогнула.

Рори глубоко вздохнул, его руки перестали трястись.

— Все равно, если бы я мог, вернул бы его назад, — прошептал он.

— Знаю, — отозвалась я.

Рори посмотрел на пол, покачал головой и развернулся. Он ушел, не произнеся ни слова.

***

Следующие восемь месяцев обещали пройти довольно быстро. Потребовались усилия, но мой юрист смог вызволить пикап Бобби со штрафплощадки. Когда он будет у меня, буду ездить на могилу Бобби раз в неделю. И не важно, будет идти снег или дождь. Не важно, будут ли мне говорить Уилл, Саша или Джулия, что мне лучше отдохнуть. Каждый раз, когда буду там, я смогу с ним говорить. Рассказывать ему о том, как развивается ребенок. Иногда я бы просто говорила о какой-нибудь ерунде, о которой обычно разговаривают за стаканчиком чего-нибудь горячительного.

Но никогда не буду говорить с ним о Стэне или Рори.

Иногда бы плакала. Иногда ложилась бы на траву и держалась на живот, представляя, что Бобби живой и лежит на траве рядом со мной, а не похоронен под землей.

Я скучала по нему.

И сейчас было совсем не так, как тогда, когда он ушел в первый раз. Тогда у меня не было надежды. Тогда у меня никого не было. Тогда я прикрывалась негодованием, как щитом.

Но прежде, чем я по—настоящему потеряла Бобби, я позволила себе верить, что у нас будет все, о чем мы мечтали. Я бесстрашно открылась ему. И это сделало проведенное вдвоем время лучшим в моей жизни, но боль от его потери острее, чем я могла себе представить. Во мне росло обещание той новой жизни, и это помогало мне переживать каждый день.

Саммер Лайтли родилась прохладным весенним днем. Я назвала ее в честь того времени года, которое всегда ждала, потому что именно тогда я больше всего времени проводила с ее отцом. В это время года можно было ночью купаться в озере. Время вкуса фруктового льда на языке, холодком пронзающего все внутри. Время гонок на лодках и поездок на велосипеде Бобби в магазин. Еды, приготовленной на улице и испачканных в соусе барбекю пальцев. Время, когда можно было лежать мокрыми на пирсе в ожидании, когда солнце нас высушит.

Я не ждала, что с ее появлением дыра в моем сердце затянется. Никто и никогда не сможет полностью заполнить ее. Но дочь сделала ее менее ощутимой. Она дала мне причины не просто существовать, а жить.

После года пребывания Саммер на этой земле я поняла, что готова двигаться дальше. Находясь рядом с Бобби, я обрела силы, чтобы вырастить ее. Читая его письма поздними вечерами, могла слушать его шепот. Но я дала Бобби два обещания. Я позвонила Уиллу. А сейчас я должна уехать.

И это не то, что часто делают женщины. Даже сейчас.

Уилл и Саша не обрадовались, когда я рассказала им о своих планах, хотя и поняли, что это было желание Бобби. Моя сестра обрадовалась еще меньше. По ее словам, этот мир был опасен. В нем были люди, которые могли нам навредить. А тут было безопасно. Я должна была остаться здесь.

Но тут дело было в Саммер, Бобби и мне. Бобби вернулся ко мне через нашу дочь, и я хотела сохранить его любознательный дух в ней. Хотела быть уверена, что наши жизни будут наполнены радостью и впечатлениями, как он и хотел в последний момент.

Пока я вынашивала Саммер, ощущала присутствие Бобби. Но теперь я была уверена, что смогу быть к нему ближе, когда перееду. Наблюдать за тем, как волны разбиваются о берег Тихого океана. Проезжать по извилистым дорогам Северо-Запада. Исследовать мир, в котором единственным общим языком между мной и его жителями будет улыбка и доброта.